Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

— Даже не думай выкинуть что-нибудь сегодня. — Голос Ксандера возвращает меня к действительности. Снаружи доносятся жидкие аплодисменты. Громоподобный голос короля Флореса гремит на весь сад, а светящиеся глаза Ксандера прикованы к распахнутым дверям. — Не говорить, пока к тебе не обратятся. Да и тогда — не болтать попусту. Не спотыкаться и не падать. Глаза в пол.

— Что-нибудь еще? — спрашиваю я с подчеркнутой вежливостью.

— Не реветь. Не злиться. Магию не использовать и глупостей не творить. Лорд Агнис на улице, следит за нимпинами.

Какая же сволочь.

— Это правда, то, что сказал Упырь? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься. — Насчет того, что он… евнух? Или это просто оборот речи?

На щеке Ксандера проступает подобие ухмылки.

— Правда.

Сердце ухает вниз.

— Почему? Кто это сделал?

— Как ни странно, Лайл. Ради Селесты.

Шок прошивает меня насквозь. Мой Лайл? Кастрирует фениксов? С тех пор как он сорвал оковы со своего зверя, я готова поверить, что он способен на любое убийство или пытку, но такого я точно не ожидала. Единственная причина, по которой он мог пойти на столь радикальный шаг…

Тошнота снова подступает к горлу, и я прижимаю ладонь к груди. Должно быть, я издаю какой-то звук, потому что Ксандер раздраженно косится, но в этот момент король Флорес громогласно объявляет имя сына.

Лакей у дверей кланяется и указывает рукой вперед. Ксандер идет к выходу.

До чего же выверена его походка, как тщательно отрепетирован разворот плеч и взмах рук. Ксандер ждал этого момента много лет, и, несмотря на разорванную связь, несмотря на все предательство, какая-то часть меня не хочет портить ему триумф. Это полное безумие, но едва мы ступаем на террасу, моя анима заводит тоскливый, надрывный плач.

Надо отдать им должное, устраивать приемы Дракосы умеют. Задний сад выглядит потрясающе: по обе стороны от длинного подиума, словно созданного специально для этого вечера, тянутся гирлянды мерцающих огней.

Как долго Ксандер планировал свое возвращение?

Нас встречают вежливые аплодисменты собравшихся зверей. Несмотря на строгие и дорогие вечерние костюмы, этих существ невозможно принять за кого-то, кроме драконов. Огромные драгоценности в оправе из желтого и белого золота украшают шеи, запястья и пальцы, а у некоторых даже вплетены в одежду, волосы и обувь. Никакой безвкусицы — просто запредельно богатые люди хвастаются лучшим перед своими соперниками. Но главное — это первобытная сила, разлитая в воздухе. Величественный, но жестокий жар, который буквально опаляет ноздри. Пульс инстинктивно учащается, и моя анима вздымает мощную голову, оценивая потенциальных врагов.

Внезапно меня пронзает непонимание: зачем я здесь? Наверняка Ксандер и король Флорес предпочли бы, чтобы наследник дебютировал в одиночку. Зачем тащить меня за собой, как призового теленка, портя весь драматизм момента?

Взгляды с золотыми, серебряными и изумрудными радужками жадно сканируют мою фигуру. Я на этом вечере — нищенка, на мне нет ни единой драгоценности, даже сережек.

В самом конце сада, у кромки теней, стоит Дэмиен Агнис. В черном смокинге он кажется еще более чахлым. В левой руке он держит стеклянный вольер с моими бедными нимпинами — все они несчастно сидят на полу, прижавшись друг к другу. Поймав мой взгляд, феникс подносит палец к носу и постукивает по нему, словно у нас есть какой-то милый общий секрет.

Я отворачиваюсь от его ядовитого взгляда, подавляя клокочущую смесь ярости и тошноты. Вот ради чего все это — чтобы я сегодня и пикнуть не посмела.

Ксандер останавливается у края платформы, а я замираю как раз вовремя, чтобы выдержать те самые предписанные пять шагов. Аплодисменты стихают.

Каждое его движение дышит высокомерием, а вокруг него волнами расходится сила, словно расправляются два огромных темных крыла. По телу пробегают мурашки, и, судя по тому, как зашевелилась публика, они тоже это почувствовали.

— Добрый вечер, — растягивая слова, произносит Ксандер. Его глубокий голос без труда разносится по всему саду, заставляя мою кожу зудеть от вибраций. — Я хочу поблагодарить родителей за то, что они приняли мое возвращение в семью. Я рад вернуться. — Ксандер кланяется родителям, стоящим во главе толпы. Раздаются вежливые хлопки.

Я же просто стою рядом, чувствуя себя круглой дурой с ошейником и поводком на шее.

— И спасибо всем вам, что пришли отпраздновать этот день с нами. Я с нетерпением жду возможности пообщаться с каждым из вас и представиться заново. — Готова поклясться, что в этот момент он ухмыляется: многие дамы, от молодых до зрелых, отвечают ему кокетливыми улыбками.

Флиртующий ублюдок.

Снова заиграла музыка. Ксандер сходит с платформы и направляется в толпу, я осматриваюсь и спешу следом. Драконы устремляются навстречу, протягивая руки и расплываясь в улыбках, чтобы первыми поприветствовать его.

Вот тут-то я и понимаю, зачем меня притащили. Натешившись вниманием к блудному сыну, драконы принимаются разглядывать меня. Флорес не врал — они действительно заинтригованы. И хотя они держатся на почтительном расстоянии, их глаза буквально светятся от любопытства. Из-за их роста — даже женщины здесь выше метра восьмидесяти — я чувствую себя вещью, которую осматривают опасные пришельцы.

Когда я дебютировала в «Жемчужине джунглей» вместе с Косой, я чувствовала себя ценным призом. Меня нарядили как сокровище, и я впервые в жизни ощутила себя кем-то важным. И здесь, в этом саду, я осознаю, что до сих пор остаюсь сокровищем.

Я по-прежнему редкая драгоценность. Символ статуса. У остальных драконов могут быть самые крупные изумруды, рубины и слитки золота, ценность которых заключается в их редкости, но у Ксандера в сокровищнице припрятан самый ценный трофей. Последний Костеплет.

— Моя дочь, — раздается глубокий женский голос, заставляя меня обратить внимание на руку, которую Ксандер сейчас целует. — Возможно, ты помнишь ее по детским годам. Мисс Надин Чен.

— Разумеется. — Глубокий, соблазнительный голос Ксандера отзывается странным теплом внизу живота. — Вы расцвели, моя леди.

Меня сейчас вырвет. Стоит выдать струю прямо на задники его дорогих черных туфель. Ксандер выпрямляется и смотрит в глаза молодой женщине с фарфоровой кожей, миндалевидным разрезом глаз и короткой стрижкой.

— Не хотите взглянуть на новые гирлянды, которые мы установили?

— Называй меня просто Надин, пожалуйста, — мурлычет она в ответ.

Толпа расступается перед ними, Надин кладет руку на предложенное предплечье Ксандера, и они удаляются.

Они прогуливаются по саду, словно на свидании. Внутри меня все кипит, но я стараюсь не показывать этого глазеющим на меня драконам и просто стискиваю зубы. Он намеренно тычет этим мне в нос — я вижу, как он наклоняется и что-то шепчет ей на ухо.

Злость когтями дерет внутренности,