Одна на двоих, или Отпускной переполох - Алиша Михайлова

— Алекс.

Он обернулся. Зелёный глаз поймал закат и на секунду стал золотым.

— Так с кем ты должен мириться?

— С братом, — он выдохнул. — Мы не разговаривали несколько лет.

— И кто твой брат?

Алекс выдержал мой взгляд.

— Рей.

Я медленно перевела взгляд с его лица на плечи, на рубашку, застёгнутую на все пуговицы, на руки, которые всё ещё держали мои пальцы. Потом посмотрела на свои пальцы. Потом снова на него. Где-то на запястье отчаянно вибрировал браслет, но молчал, видимо, давился сдерживаемым комментарием из последних сил.

— Серьёзно? — спросила я.

— Серьёзно.

Помолчала. Осмотрела его ещё раз, тёмные волосы, светлая кожа, льняная рубашка. Сравнила с мысленной картинкой: рыжая грива, смуглая кожа, татуировки до плеча.

— Вы же вообще не похожи.

— Знаю.

— Ты тихий, он громкий. У тебя рубашка застёгнута на все пуговицы, у него, по-моему, их вообще нет. Вы точно родные? Может, в детстве перепутали в космопорте?

Алекс моргнул.

— У нас одна мать. И один отец. И куча общих генов, просто они по-разному распределились.

— Тогда это самый странный случай генетики в моей практике. Хотя… — я прищурилась. — Одинаково наглые. Просто у одного наглость громкая, а у второго тихая. Это, знаешь ли, тоже фамильная черта.

— Ты ставишь диагноз моей семье?

— Нет. Я просто пытаюсь уложить в голове, что мужчина, с которым я только что целовалась в пещере, и мужчина, который вылил на меня ведро коктейля, — одна семья.

— Я понимаю, это звучит…

— Дико, — подсказала я. — Это звучит дико. Но я в отпуске, и у меня есть правило: не сходить с ума до обеда следующего дня.

— А после обеда? — После обеда видно будет.

Мы рассмеялись одновременно, он тихо, я громче, и от этого смеха напряжение, висевшее между нами с момента его признания, наконец отпустило.З8

— Я не знаю, что между вами произошло, — сказала я, отсмеявшись. — Но вы оба здесь, на одном курорте, и это явно не совпадение. Родители не ошибаются, когда отправляют двоих взрослых мужиков мириться. Может, вам реально стоит поговорить? Хотя с Реем это сделать тяжело, он же сначала что-нибудь сломает, а потом только начнёт слушать.

— Ты его неплохо изучила за три дня.

— Я врач. Я людей за пять минут сканирую. А его за четыре с половиной. У него всё на лице написано. Крупным шрифтом. С восклицательными знаками.

— С тремя, — уточнил Алекс. — И два из них красные.

Я хмыкнула, но развивать тему не стала. Мы как раз подошли к бунгало. Двадцать метров пролетели незаметно, то ли потому, что я пыталась переварить новость, то ли потому, что он всё ещё держал меня за руку, и я не забирала её обратно.

Алекс остановился у ступенек.

— Спасибо, что не убежала.

— Я в отпуске. Бегать это кардио, а у меня его и так на работе хватает.

— Тогда… могу я пригласить тебя завтра вечером? Здесь есть сад за дюнами. Тишина, звёзды. И никаких братьев. Обещаю.

— Сад? После грота? У тебя что, каталог тихих мест, где можно красиво молчать и смотреть вдаль?

— Это плохо?

— Нет. Просто записываю в твою карточку: пациент предпочитает романтику в лабораторно-полевых условиях. Что дальше библиотека? Подводная лаборатория?

— Подводной лаборатории здесь нет. Я проверял.

— Жаль. Я уже настроилась.

— В следующий раз обещаю исправиться.

— Вот об этой семейной черте я и говорила, — я покачала головой. — Тихая наглость. После такого признания ты уже планируешь следующее свидание.

Уголок его губ дрогнул. Он ничего не сказал, только поднёс мою ладонь к губам и поцеловал в центр.

— До завтра, Катя.

— До завтра, Алекс.

Я закрыла дверь и сделала ровно один шаг в комнату, когда браслет на запястье взорвался фанфарами.

— ТААААДАМ! Сюрприз, Катерина! Они братья! Я знал с первой секунды их заселения, но молчал. Профессиональная этика. Но теперь, когда информация раскрыта, позвольте прокомментировать.

— Браслет…

— Два брата. Три дня. И вы до сих пор не запустили в них тарелкой. Я впечатлён.

Я стянула сарафан через голову, бросила на кровать.

— Ты закончил?

— Почти. Но позволю себе заметить: вы в эпицентре, сейсмографы зашкаливают, а вы даже не пытаетесь эвакуироваться.

— Я пытаюсь, просто медленно.

— Медленно это когда пульс шестьдесят, а вас сто десять. Это уже предвкушение.

Сбросила сандалии и пошла в душ, не дожидаясь продолжения. Вода пахла местными травами, лавандой и чем-то цитрусовым. Я стояла под струями, закрыв глаза, и позволяла горячей воде смывать этот день. Он всё ещё пульсировал где-то под кожей: вкус соли на губах Алекса, горячие пальцы Рея на моей лодыжке, тихий смех в пещере, рыжая макушка над волейбольной сеткой. Открыла глаза и уставилась в потолок душевой. День третий. Три дня, а казалось прошла неделя.

Вылезла, растёрлась полотенцем, натянула пижаму с надписью «Без паники. Я терапевт» и рухнула на кровать. Телефон тренькнул. Потом ещё раз. И ещё.

Рабочий чат. Двадцать три непрочитанных.

Наташка:«Петров опять спрашивает, когда ты вернёшься. Говорит, давление скачет. Я ему сказала от пельменей. Не верит. Хочет тебя».

Костик:«Екатерина Сергеевна, простите, я перепутал пробирки. Опять. Но я всё переделал! Наталья Сергеевна сказала, что меня уволят, если ещё раз. А вы обещали прикрывать. Пожалуйста, вернитесь. Я боюсь» .

Завотделением:«Катя, не читай чат. Ты в отпуске. Но если читаешь: Петров сдал анализы, всё в норме. Костик перепутал пробирки, но я поправил. Не возвращайся раньше времени. Тут все живы. Почти».

Я хмыкнула и набрала ответ:«Петрову диету и тонометр. Костику памятку на рабочий стол. Наташке валерьянку. Завотделением медаль. Я на Проксиме, тут три луны и два мужика. Разбирайтесь сами. Спокойной ночи» .

Чат взорвался. Наташка прислала гифку с орущим котом. Костик написал:«Два мужика⁇» . Завотделением поставил палец вверх и отключился.

Я отложила телефон, потянулась и вышла на террасу подышать перед сном. Ночной воздух был прохладным, море внизу шумело ровно и тихо. Три луны висели над водой, и я на секунду засмотрелась. Красиво. Тихо. Спокойно.

Пока не услышала голоса.

Два силуэта у кромки воды. Один рыжий, даже в темноте заметный. Второй повыше, в льняной рубашке, рукава закатаны до локтя. Ветер с моря рвал слова, уносил в дюны, и до меня долетали только обрывки.

— … не