В этой жизни я смелая! - Снеталия Морозова

- А кто?

- Почему вы улыбаетесь?

- Вижу твой страх, и это вызывает улыбку. Как так получилось?

Я вдохнула и все рассказала Генри: про свой пержний мир без магии, про женитьбу свою в юном возрасте, про Милану, родителей, Олю, про круассаны, аварию, смерть, разговоры с Ангелом-хранителем своим, про Богиню Дамагии и про магию свою, что так с легкой руки у меня теперь есть.

- И ты боялась? Надежда - красиво, Надия тоже красиво, имена-то созвучны очень.

- Как теперь быть?

- Глупенькая! Я сразу понял, что ты не Надия.

Мурашки покрыли спину и плечи.

- Почему?

- Я виделся с Нади, когда устраивал союз графа. Я же не отдам своего хозяина и его детей, особенно крошку Софи, кому попало. Нади была совсем ребёнком, добрая, шустрая, но наивная, я хотел уже отказаться от затеи с женитьбой на младшей сестре Ирми, но моя магия, можно сказать, сама заставила меня заплатить настоятельнице. А когда я встретил тебя, ты не узнала меня, я заподозрил подмену, попросил тебя открыть двери дома, и он радостно принял тебя с первых секунд, будто ждал всю жизнь. Я решил понаблюдать.

Я покрутила головой по стенам.

- Спасибо, милый дом!

Генри засмеялся.

- Ну, вот! С домом, может, и говорит граф, но не так явно и открыто. Ты истинная хозяйка тут, тебя слушается печь, а это сердце дома. Литиция часто еду приносила из дома, потому что здесь у нее то подгорало всё, то не доваривалось. Фред, думаю, не верит, что ты жила в монастыре, а вот с Бернаром вы уж сами разберетесь. Еще при первом разговоре с Фредом, я подтвердил свою догадку: Надия жила с бабушкой, мужчин в её окружении не было, женихов тоже, она бы так непринужденно не вела беседы на разные темы. Ну, и самое главное, у Нади, что так глупо погибла, была бытовая магия гончарницы, как у бабушки и Ирми. Ирми, заешь ли, очень стеснялась своей магии Это её и погубило.

- Как это?

- О, ты же здесь ничего не знаешь? Новый мир для тебя! Это же так чудесно! Как погубила? Да, очень просто. Ирми очень гордилась тем, что стала графиней, старалась соответствовать, но, я ей говорил сто раз, лучше быть королевой в своей магии, чем пытаться влезть в чужую роль, и там быть неуклюжей. Она умела заклинаниями делать изумительные вазы, посуду, кружки, но не надела этого, считая гончарство – магией простых магов. Не упражнялась, за годы их союза она ни разу не применила дар свой, вышивала лишь, пыталась делать что-то по дому. Дом молчал, будто спал, Бернар чувствовал всё, между ними становилось всё больше и больше отчуждения. А потом Ирми стала слабеть, а три года назад вообще слегла, магия умирала из-за своей ненадобности, предательства, можно сказать. Перед смертью, уже никого не помня, она попросила мужа лишь об одном - принести ей вазу, что стояла в её комнате. Она сделала её сама когда-то, ваза была прекрасна, в ней была настоящая магия. Цветы в ней не увядали по несколько недель, вода не портилась, а на закате глина светилась - она была настолько тонкая, как стекло.

Я плакала. Мне было жаль Ирми.

- Не плачь, Надия!

- Генри, не говорите графу, я, может, как-нибудь сама всё расскажу. Пока он весь в своей пассии, не до меня ему.

- В ком?

- Ну, он же к женщине всё время уходит, любовь, видимо.

Генри вздохнул.

- Я промолчу. Всё не так, как кажется, Нади.

- Спасибо вам, Генри.

- Тебе за смелость спасибо! Ты не представляешь даже, что сделала Богиня: она подарила графу, Софи, Фреду, дому и мне - вторую жизнь, направив в тело бедняжки Надии твою прекрасную душу. Отнесу дары Богине Дамагии, отблагодарю. Нади, я принесу тебе книги, поизучай, и пиши уже, что надо купить, не стесняйся.

Я от преизбытка чувств, от откровенного разговора, что вышел таким душевным, от понимания, что на сердце легко, подскочила и обняла Генри. Он засмеялся.

- Гм-гм, не помешал? – зычный властный голос прогремел на всю гостиную.

Я отскочила от дворецкого. Генри улыбался, не двигаясь вообще с места.

Я обратила внимание на круги под глазами у Бернара, расстегнутый пиджак и пару верхних пуговиц на рубахе, запыленную обувь. Он долго шёл пешком что ли? Почему не в карете?

- Обед есть в доме? Стол нетронутый со вчерашнего, - как-то обреченно проговаривал граф и не отрываясь смотрел на меня.

- Мы едим на кухне, там уютнее. Где вам накрыть?

- Можно и на кухне, - глянул на меня, пройдясь по всей фигуре, муж, развернулся и пошел наверх, наверное, умыться и переодеться.

Он что домой пришел? А работа? А его тигрица-дикая львица?

Я радовалась. Очень!

Достала на стол всё, что было: суп подогрела с куском курицы, пироги, даже салат с завтрака водрузила, заварила чай с ромашкой, что нарвали мы с Софи в заброшенном саду.

Бернар пришел на кухню, отодвинул стул, сел, наблюдая за мной.

Влажные волосы мужчины были зачесаны назад, простая рубаха, верхние пуговицы расстегнуты, рукава закатаны до локтей, домашние брюки. Крупный мужчина, красивый - настоящий граф. Он взял пирог и откусил половину. Голодный.

Я видела, как челюсти его заходили, как кадык двигался.

- Приятного аппетита.

- А вы куда?

- Софи пора вставать, мы пойдем сейчас в сад, там есть беседка, ей нужен свежий воздух.

Он кивал, жевал, жадно глотая.

- Очень вкусно, Надия!

- Спасибо!

Я пыталась выйти медленно, как подобает графине, но сердце ноги мои несло. Я удирала от него, чувствуя волнение во всём теле.

Бернар плохо спал. Сутки, как он снова женат, сна нет, что-то менялось – это чувствовал граф. И эти изменения не просто витали в воздухе, они просачивались в магию, тело, мозги, душу.

После ужина с Тамилой в ресторации Бернар отправился на работу - подумать, в свой кабинет, пришел домой лишь под утро. Разговор с Тамилой получился пошлым, отвратительным, унизительным. Она жеманно закатывала глаза, потом плакала, потом просила сумму на ежемесячное содержание, пока не выйдет замуж или не пристроится к какому-нибудь знатному магу.

Бернара даже не это беспокоило, он не обеднеет, он был обескуражен тем, что, прикасаясь к Тамиле, он чувствовал вину…перед Нади. Видел постоянно образ молодой жены, глаза голубые, взгляд дерзкий,