Измена дракона. Изгнанная с его наследником - Майкл Скофилд

— И ты помогала всем?

— Нет. Только тем, кого могла спасти.

— А мне?

Я встретила его взгляд.

— А вы пока даже не поняли, о чем просите.

Он устало провел ладонью по лицу. На миг в этом жесте мелькнул не глава рода, не генерал, не дракон. Мужчина, который слишком долго держался на приказах и теперь впервые увидел, что приказ не лечит.

— Тогда объясни.

Я могла отказать.

Могла снова сказать: не мое дело, не моя боль, уходите.

Но за окном был Ларн. Мой дом. Люди, которые придут завтра с ожогами, жаром, переломами. Мой сын, чья кровь делала его уязвимым для законов, о которых я знала слишком мало.

Райгар принес в дом опасность. Но вместе с ним пришел шанс получить защиту не просьбой, а документом. Настоящим. Скрепленным так, чтобы даже род Кердан не мог просто вычеркнуть нас снова.

— Вы просите не лечение, — сказала я. — Вы просите доверие. А его у меня нет.

— Что даст его хотя бы на время?

— Условия.

Он кивнул.

— Назови.

— Не здесь. Завтра у старосты. При свидетелях.

— Зачем свидетели?

— Чтобы потом никто не сказал, что изгнанная женщина сама все придумала.

На его лице мелькнула боль. Я не стала смягчать.

— Хорошо, — сказал он. — У старосты. Но я должен знать сейчас, согласна ли ты в принципе.

— В принципе я согласна не дать умереть человеку, если могу помочь. Это не значит, что я согласна вернуться в ваш дом, подчиниться вашим законам или отвечать на вопросы о сыне.

— Я не потребую этого без договора.

— Вы не потребуете этого вообще.

Он хотел сказать что-то еще, но остановился.

Снова эта пауза.

Снова позднее умение не ломать там, где раньше давил бы.

— Хорошо, — произнес он.

Не уступка. Не примирение. Просто признание границы.

На лестнице послышались осторожные шаги.

Не Нарен. Тавия ступала тяжелее.

Она вошла в смотровую комнату, посмотрела на Райгара, потом на меня.

— Мальчик уснул. Или делает вид, что уснул, чтобы мы все успокоились.

— Спасибо.

— Я не для благодарности пришла. За воротами ваши люди, лорд Кердан. Один слишком внимательно разглядывает задний двор.

Райгар резко повернулся.

— Кто?

— Молодой. Рыжеватый. С родовым знаком на воротнике.

— Дерран, — сказал он и поднялся. — Он из охраны.

— Значит, объясните своей охране, что если кто-то подойдет к задней двери, я сначала стреляю, потом спрашиваю имя.

Райгар взял рубаху.

— Объясню.

— Не потом. Сейчас.

Он застегнул камзол, хотя пальцы снова слушались плохо. Я молча смотрела, как он борется с простой застежкой, и не помогала.

Он заметил, но ничего не сказал.

У двери задержался.

— Завтра в полдень.

— У старосты, — напомнила я. — И без отряда.

— Два человека охраны останутся на улице.

— За оградой.

— За оградой, — согласился он.

Я проводила его до выхода. Не из вежливости. Мне нужно было убедиться, что он действительно уйдет.

У порога Райгар остановился и посмотрел на лестницу. Не долго. Но я увидела.

— Нет, — сказала я.

Он перевел взгляд на меня.

— Я ничего не спросил.

— А я ответила заранее.

— Мира...

— Нет.

Он медленно выдохнул.

— До завтра.

Когда дверь за ним закрылась, я сразу задвинула засов.

Потом второй.

Потом достала из ящика железную накладку, которую Тавия поставила прошлой зимой после нападения пьяного торговца, и закрепила ее поперек двери.

Тавия смотрела на это без комментариев.

— Ты понимаешь, что засовы не остановят дракона? — сказала она наконец.

— Зато остановят меня от желания открыть дверь, если я вдруг сойду с ума.

— Это уже практичнее.

Я прислонилась лбом к дереву.

Усталость накрыла сразу, как только Райгар ушел. Пока он был в доме, я держалась на напряжении. Теперь руки дрожали. Не от слабости дара. От всего сразу.

Нарен.

Райгар.

Договор.

Имя Ирвента.

Серые глаза сына, которые Райгар видел слишком хорошо.

— Он догадается, — сказала я.

Тавия не стала утешать.

— Возможно.

— Не возможно. Он уже считает.

— Тогда нам нужно сделать так, чтобы, когда он досчитает, у тебя в руках была защита.

Я обернулась.

— Ты думаешь, я должна подписать договор?

— Думаю, у тебя нет выбора между опасностью и безопасностью. У тебя есть выбор между опасностью без бумаги и опасностью с бумагой.

Я почти улыбнулась.

— Умеешь поддержать.

— А ты думала, я для красоты в доме?

Она подошла к столу и налила мне воды.

— Слушай внимательно. Завтра потребуешь три вещи сразу. Первое: неприкосновенность для тебя и Нарена. Не как милость, а как условие лечения. Второе: запрет на перемещение вас без твоего согласия. Третье: доступ к архиву дела об изгнании.

Я взяла чашку.

— Архив?

— Да.

— Сейчас главное Нарен.

— Именно поэтому архив. Пока на бумаге ты бесплодная, а род Кердан не несет за тебя ответственности, они могут сделать с правдой что угодно. Тебе нужно доказать, что решение Совета было ложным.

— И тогда они получат основание признать Нарена наследником.

— Они и так его получат, как только поймут, чей он. Вопрос в том, будешь ли ты к тому моменту безымянной изгнанницей или женщиной, против которой совершили преступление.

Я смотрела на Тавию и понимала: она права.

Страшно, когда правда может стать оружием не только против врагов, но и против тебя. Если я докажу, что была беременна во время изгнания, Нарен получит место в роду Кердан. И вместе с ним — все законы, которые могут попытаться отнять его у меня.

Но если я не докажу, нас смогут объявить самозванцами, беглецами, нарушителями любого приказа.

Плохо было и так, и так.

Значит, нужно выбирать путь, где у меня больше рычагов.

— Завтра ты пойдешь со мной, — сказала я.

— Разумеется.

— И Нарен останется дома.

— Нет.

Я подняла взгляд.

— Что значит нет?

— Если ты оставишь его здесь, Райгар решит, что ты прячешь слабое место. Он пришлет людей наблюдать за домом. Нарен почувствует, начнет нервничать и точно что-нибудь сделает.

— Вести его к старосте, где будет Райгар?

— Вести его туда, где свидетели. Где я. Где ты. Где староста. Где весь Ларн узнает, что мальчик находится под твоей защитой.

Я хотела возразить.

Не смогла.

Тавия снова была права.

Ненавижу, когда люди правы в самые неприятные моменты.

Утром Ларн уже знал, что ночью у моей лечебницы был дракон.

Не весь поселок, конечно. Только те, кто видел карету. И те, кому рассказали те, кто видел. И те, кто ничего не видел, но уже имел мнение.

То есть почти все.

Когда я вышла к