Измена дракона. Изгнанная с его наследником - Майкл Скофилд

— Разумно.

— Почему?

Он медленно выдохнул.

— Потому что иначе ты не согласишься.

Впервые за этот вечер я увидела не приказ, а расчет, который учитывал меня как сторону сделки. Поздно, болезненно, недостаточно. Но это было ближе к реальности, чем его прежнее «мне нужна помощь».

— Я подумаю, — сказала я.

— Времени мало.

— Умирающим людям часто кажется, что их время важнее чужого выбора.

Его взгляд стал тяжелым.

— Я не о себе. Вчера у Черного перевала сожгли дозорную башню. Сегодня к вечеру должен был прийти отчет с южного поста, но птица не вернулась. Кто-то проверяет границу. Если я упаду, это поймут быстро.

— Почему мне об этом не сообщили как лекарю поселения?

— Потому что официально тревоги нет.

— А неофициально?

— Неофициально я не должен был покидать резиденцию.

Я медленно поняла.

Он пришел сам, потому что не мог показать двору, насколько слаб. Значит, Миледа, Совет, жрецы — все они рядом с ним, но не все знают правду. Или знают и используют.

— Кто знает о вашем состоянии? — спросила я.

— Ближайшие жрецы. Мать. Миледа. Советник Ирвент.

Имя Ирвента неприятно отозвалось в памяти.

Сухие пальцы на свитке. Голос, зачитывающий мне приговор. Взгляд человека, для которого чужая жизнь была строкой в решении Совета.

— Ирвент все еще при вас?

— Он старший советник рода.

— Конечно.

Райгар уловил мой тон.

— Ты ему не доверяешь?

— Я не доверяю людям, которые умеют лишать женщину жизни, не повышая голоса.

В комнате снова стало тихо.

Он хотел спросить. Я видела. Но не спросил.

Хорошо.

— Осмотр закончен, — сказала я. — Сегодня лечения не будет.

— Эсмира...

— Мира, — перебила я.

Он замолчал.

Я сама удивилась, насколько резко это вышло. Но отступать не стала.

— В этом доме я Мира Тавран. Если вам трудно это запомнить, завтра разговора не будет.

Райгар медленно кивнул.

— Мира.

Имя прозвучало непривычно в его голосе. Не ласково. Не близко. Но правильно. Как признание того, что у меня появилась жизнь, к которой он не имел отношения.

— Я вернусь утром, — сказал он.

— Нет. Утром здесь больные. Вы не будете входить в лечебницу, пока я не решу, что готова принять вас как пациента. Завтра в полдень придете к старосте. Не один. С вашим писарем и без отряда. Будем говорить о договоре.

— Полдень поздно.

— Для меня — достаточно рано.

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом начал одеваться.

Я отвернулась к столу и занялась лампой, хотя с ней все было в порядке. Мне нужно было не смотреть, как он застегивает рубаху дрожащими пальцами. Не жалеть. Не вспоминать. Не думать, что однажды эти руки знали меня лучше всех.

За стеной скрипнула лестница.

Тавия резко подняла голову.

Я обернулась.

Нарен стоял в дверном проеме.

Босой. В ночной рубашке. С растрепанными волосами и сонным лицом, которое за секунду стало настороженным.

Серые глаза смотрели не на меня.

На Райгара.

Время не остановилось. Оно просто стало слишком точным.

Я увидела, как Райгар повернулся на звук.

Как его взгляд упал на ребенка.

Как исчезла последняя краска с его лица.

Нарен прижал к груди маленького деревянного дракона, которого я сама вырезала ему прошлой зимой. Игрушка была кривоватая, с одним крылом чуть короче другого. Сын спал с ней, когда нервничал.

— Мама, — сказал он тихо. — У него пламя болит.

Я шагнула вперед, но поздно.

Слова уже прозвучали.

Райгар не двигался. Только смотрел на Нарена так, будто перед ним не ребенок, а ответ, который он боялся получить.

Потом его взгляд медленно вернулся ко мне.

Вопрос он не задал.

И этим было хуже.

Потому что я поняла: он уже начал считать годы.

Райгар считал молча.

Я видела это по его глазам.

Не числа на бумаге. Не дни пути от резиденции до Ларна. Он складывал возраст Нарена, мое исчезновение после изгнания, дар ребенка и его серые глаза.

Каждая секунда работала против меня.

Нарен стоял в дверях босой, в ночной рубашке, с деревянным драконом в руке. Он еще не понимал, какую опасность принес в комнату одной фразой. Для него все было просто: у чужого мужчины болело пламя, а мама умела лечить боль.

Я шагнула к сыну первой.

— Нарен, иди к Тавии.

Он посмотрел на меня, потом снова на Райгара.

— Он тебя обидел?

Вопрос прозвучал тихо, но в комнате стало тесно от его смысла.

Райгар не двинулся. Только лицо его стало еще жестче. Не от злости. От того, что ребенок сказал вслух то, что взрослые пытались обойти словами.

Я опустилась перед Нареном на колено и взяла его за плечи.

— Сейчас не время для вопросов.

— Но это он?

Я не ответила сразу.

Лгать сыну в лицо было тяжелее, чем лгать Райгару.

— Это человек из моего прошлого, — сказала я. — И я не хочу, чтобы ты сейчас был рядом.

Нарен нахмурился.

— Потому что он опасный?

— Потому что взрослым нужно поговорить.

— Взрослые часто так говорят, когда хотят скрыть правду.

За моей спиной Тавия коротко выдохнула. Почти смешок, но без веселья.

Да. Мой сын рос слишком наблюдательным. Иногда я гордилась этим. Сейчас это могло нас погубить.

Я провела ладонью по его волосам.

— Нарен, посмотри на меня.

Он подчинился не сразу, но все же поднял глаза.

— Ты мне доверяешь?

— Тебе — да.

Не «вам». Не «взрослым».

Только мне.

Я удержала это маленькое доверие обеими руками, хотя оно было не вещью, которую можно сжать.

— Тогда иди к Тавии. Сядь в задней комнате и жди, пока я приду. Не подслушивай у двери. Не выходи. Не говори с людьми у ворот. И никому не показывай свой дар.

Он опустил взгляд на деревянного дракона.

— Я не хотел.

— Знаю.

— Оно само слышится.

— Поэтому мы учимся молчать, когда нужно.

Тавия подошла ближе и положила руку ему на плечо.

— Пошли, маленький мудрец. На сегодня ты сказал достаточно, чтобы взрослые поседели.

Нарен не улыбнулся.

Он смотрел на Райгара.

— У него огонь темный, — сказал он уже тише. — Как уголь, который забыли разбить.

Я закрыла глаза на один миг.

Еще одна фраза.

Еще один удар по нашей тайне.

Райгар медленно выпрямился. Его взгляд не отрывался от сына. В нем не было мягкости. Пока нет. Была опасная внимательность мужчины, который нашел след и понял, что не может пройти мимо.

— Как тебя зовут? — спросил он.

Я встала между ними.

— Он не обязан отвечать вам.

— Я спросил ребенка.

— А я его мать.

Слова вырвались раньше, чем