Катастрофа для декана - Ханна Леншер

— Проводили внеплановую инспекцию продовольственных запасов? — подойдя к нам ближе, Лоуренс мягко рассмеялся. — Не пугайтесь, я вас не выдам. Как видите, сам иногда грешу ночными набегами на кухню.

Он приподнял кружку с недопитым чаем, показывая нам.

— Вы нас не оштрафуете? — недоверчиво уточнила Мильна, все еще подозрительно косясь на преподавателя, но в ответ он только улыбнулся.

— Берите свою добычу и идите спать. Только постарайтесь не попасться на глаза патрульным. Или нашему дорогому декану Тенебрису. Боюсь, он вас так легко не отпустит.

С этими словами он подмигнул нам и, грациозно поклонившись, вышел. Оставив нас в легком недоумении.

— Он такой добрый, — с благоговением прошептала Вивиан, прижимая руки к щекам.

— Да, и чай с бергамотом пьет даже ночью, — заметила Мильна. — Мнек кажется это странным.

Но долго размышлять о ночной встречи с преподавателем не хотелось, а то дождемся встречи с Тенебрисом, он нас так легко не отпустит. Мы закончили грабеж холодильных шкафов и понеслись по темной лестнице обратно в свою комнату, давясь смехом и стараясь не рассыпать по пути нашу добычу. Приключение получилось по-детски глупое, немного опасное и очень веселое.

Запершись на два замка, мы расстелили одеяло и устроили пир прямо на полу. Ели ворованные пирожки, запивая их водой из графина, и болтали обо всем на свете. Мильна рассказывала жуткие байки про эксперименты на лекарском, Вивиан жаловалась на сложные формулы, а я просто слушала их и чувствовала себя на своем месте.

Мильна передала мне кусок копченого мяса, потому что ножа ни у кого не нашлось.

— Знаете, девочки, — сделала глоток воды из графина Вивиан, ее щеки горели от возбуждения, — ведь сначала я боялась и поступить, и учиться, а тут, оказывается, Лоуренс улыбается, колбаса вкусная, и вы у меня есть. И никто не пытается размазать по стеночке!

— Размажут, если зевать будешь, — прагматично заявила Мильна. — Но если что, я им колени в обратную сторону выверну. А Ирмина их сожжет, когда наконец перестанет строить из себя нежную фиалку.

Пирожок с вишней встал в горле. Тема моего дракона была табуированной даже среди нас.

— Я не строю из себя фиалку, — глухо ответила я, глядя на свои руки. — Просто это не мое. Я боюсь… Я не смогу полететь.

В комнате повисла тишина. Вив подползла ближе и крепко обняла меня за плечи, прижимаясь своей теплой щекой к моей.

— У тебя все получится! Ты раскроешь крылья и полетишь выше облаков!

Мильна молча кивнула, отламывая мне еще кусок сыра, но позже добавила:

— Тенебрис это тоже знает, дуреха. Поэтому и выжимает все соки. Так что ешь давай. Завтра тебе снова падать в грязь.

Я улыбнулась, чувствуя, как где-то в груди, там, где обычно сворачивался липкий страх, теперь разливается тепло. С такой стаей мне был не страшен даже самый лютый декан.

Глава 11. Эйдан

Большую часть дня я провел в кабинете, обложенный стопками смет на срочный ремонт тренировочных полигонов и бесконечными отчетами ночных патрулей. Вывести идеальную формулу пространственного защитного купола было в разы проще, чем выбить из упрямого казначея академии средства на новые артефакты. Глаза саднило от усталости, но я не мог сосредоточиться на сухих цифрах.

Мой взгляд помимо воли, то и дело скользил поверх бумаг, а мысли упрямо возвращались к ней. К моей персональной, невыносимой сиреневой катастрофе.

Сегодня утром я снова имел удовольствие общаться с лордом Ланаритом. Первый советник короля давил. Ему уже было плевать на методы, его интересовал только результат: скорейшее пробуждение драконьей ипостаси в Ирмине. Он ждал изменений, чтобы с чистой совестью забрать ее в столицу для подготовки к помпезной свадьбе с принцем.

Я соглашался с лордом только в одном: Ирмине жизненно необходимо было как можно скорее познакомиться со своим звериным «я», ее человеческое тело не справлялось с огромным резервом. Мне казалось, что если поставить ее в жесткие условия, то она быстро полетит. Инстинкт выживания должен был сломать этот блок.

Но пока что летали исключительно от нее. Причем в прямом и переносном смысле.

На вчерашнем занятии по стихийной обороне эта девица умудрилась видоизменить структуру простейшего зеркального щита так хитроумно, что он сработал как многогранная призма. В итоге три пульсара, пущенные для стандартной проверки ее защиты, не просто срикошетили, а размножились и превратили половину учебного сектора в идеально выжженную, дымящуюся поляну, а самих обомлевших нападающих ослепили на добрых два часа.

Невинно хлопая ресницами, она стояла посреди этого хаоса целая и невредимая. Но я заметил едва заметную издевательскую ухмылку на губах и за эту откровенную диверсию я приговорил Ирмину к еще одной, дополнительной неделе вечерних отработок в архиве. Понадеявшись, что монотонная работа с пыльными свитками и артефактами сможет усмирить ее пыл.

Откинувшись в кресле, я потер переносицу и бросил взгляд на часы. Пять вечера.

Интересно, она сегодня уже была в архиве?

Я сгреб сметы в ящик стола и быстрым шагом направился в подвал. По пути оправдывая себя перед самим собой исключительно строгим контролем отработки наказания и вредным характером Ланарит, которую требовалось проверить.

Комната встретила меня прохладой, запахом древних фолиантов и тишиной. Кристаллы под потолком светили тускло, зато создавали причудливые тени между бесконечными рядами стеллажей.

Ирмины здесь не было. Вряд ли она пряталась в сундуке или за шторами.

Ее рабочее место пустовало, но на столе стопкой лежали аккуратно переписанные свитки. Как образцовая студентка, она выполнила задание и ушла, Это раздражало даже больше, чем если бы она ничего не сделала и сбежала.

Я подошел к ее столу, бесцельно провел пальцем по деревянной кромке.

— Опять пришел вынюхивать, белобрысый? — внезапно раздался скрипучий, сварливый голос из-под стопки пустых пергаментов.

Я сдвинул документы. Зеркало лежало лицевой стороной вверх, и на потускневшей амальгаме хмурились нарисованные магией густые брови.

— Я проверяю выполнение дисциплинарного взыскания, кусок стекла, — холодно отозвался я, скрещивая руки на груди. — Студентка Ланарит давно ушла?

— Полчаса назад упорхнула, — хмыкнул артефакт. — Злая как мантикора с зубной болью. И знаешь, мальчик мой, я бы на твоем месте сильно не гордился своими педагогическими талантами.

— Меня не интересует твое мнение, артефакт, — процедил я, разворачиваясь, чтобы уйти. Слушать нотации от инвентарной единицы я не собирался.

— А вот ее мнение тебя очень даже интересует!