Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

— Арес, — окликает его Тим, четко выговаривая имя.

— Да? Что такое?

— Ты сказал, что спустился под землю и оказался в подвале?

Тишина.

Тредичи мурлычет.

— Боже мой, ну до чего же ты милый, когда мурчишь! — восклицает Арес.

— Арес! — На этот раз я возвращаю его к реальности. Потому что я тоже только что поняла, к какому выводу пришел мой брат.

Лайвли вздрагивает и берет себя в руки. — Да, я так и сказал. И что с того?

— Ты уверен, что это был подвал? Ты был глубоко под землей или в секретной комнате на уровне одного из этажей виллы? — спрашивает Тим.

— Да, я спускался по лестнице, я это помню. — Он по очереди смотрит на нас обоих. — Не понимаю. В чем проблема?

Впервые за долгие месяцы вспыхивает робкий огонек надежды.

— На Олимпе есть скрытая часть, — шепчу я. — Под землей. Возможно, это был просто подвал, а возможно… там нечто большее.

Мои слова будто разрезают воздух вокруг нас с такой жестокостью, что мы оказываемся не в силах что-либо добавить. Это реальная возможность, куда более осязаемая, чем всё то, вокруг чего мы ходили кругами всё лето.

— Мне нужно было сказать об этом раньше? Я не думал, что это важно, — добавляет он.

Тимос издает болезненный стон и выпрямляется. — Голова раскалывается. Завтра это обсудим. Но зацепимся за эту идею.

Я наблюдаю, как он открывает ящик в буфете, где хранит кучу лекарств, чтобы достать аспирин.

— Пойду на террасу, подышу воздухом, — объявляет Арес. Он оставляет Тредичи на диване и движется как-то неуверенно, будто сам ошарашен новой зацепкой, которая только что открылась.

Когда мы остаемся одни, у меня сам собой возникает вопрос. — Нам стоит беспокоиться, что он попытается спрыгнуть, чтобы сбежать?

— Он расшибется об землю, а я не думаю, что он хочет так умирать. Ты же слышала? Его великолепное тело нужно сохранить, — саркастически передразнивает он его.

— Лав?

Моё имя, выкрикнутое во всю глотку, разносится по кампусу, заставляя меня насторожиться.

Я вглядываюсь в темноту, изучая обстановку вокруг. А затем вижу его. Этого сумасшедшего Гермеса Лайвли — он сидит на траве под самым большим деревом в саду.

Точнее, я вижу их обоих. Потому что в нескольких шагах, в полный рост, замерла высокая мускулистая фигура. Длинные волосы не оставляют сомнений: Аполлон Лайвли.

— Лайвли, что вы, черт возьми, тут делаете?

До полуночи осталось совсем немного. Температура падает, начинает дуть свежий ветерок.

— Я потерялся, — бормочет Гермес. Он указывает на Аполлона. — А он меня нашел.

Ясно, он пьян.

Я дохожу до них в несколько широких шагов, и, когда я оказываюсь достаточно близко, он закидывает голову и одаряет меня улыбкой в тридцать два зуба.

Когда я смотрю ему в глаза, его голубые ирисы сияют. Кажется, будто все звезды на небе решили отразиться в его зрачках, привлеченные земным созданием, которое они хотели бы забрать себе, но которое вместо этого поймало их свет в ловушку.

На мгновение это выбивает меня из колеи. Кронос Лайвли усыновил пятерых чертовски странных игроманов, но все они невероятно красивы.

Я протягиваю ему руку. — Идем, я отведу тебя в комнату.

— Думаете, я уже не пробовал, агент Лиакос? — насмешливо спрашивает Аполлон, и по его тону я понимаю: хоть он и не выказывает нетерпения, ему уже осточертело стоять здесь в роли сторожевого пса.

Гермес хватает меня за руку, но не для того, чтобы подняться. Он сжимает её в ласковом захвате. — Нет, я хочу пойти к нему.

— К нему?

— К нему.

— К кому «нему»?

Он открывает рот, возможно, чтобы ответить, но тут же закрывает. Внезапно его голова падает набок, и он начинает храпеть. Рука тут же тяжелеет — верный знак того, что он окончательно провалился в мир грез.

— Только этого не хватало, проклятье, — бурчит Аполлон. Он наклоняется над братом и начинает его трясти, пытаясь разбудить.

— Герм, ну же, нельзя спать в саду, даже если ты во многом ведешь себя как собака.

У меня вырывается смешок. Голова Аполлона молниеносно поворачивается в мою сторону, заставляя меня вздрогнуть. Его зеленые глаза превратились в две узкие щелки, взгляд почти инквизиторский. Он ничего не говорит, но этого взгляда достаточно.

Аполлон мне не доверяет, и я ему не нравлюсь.

Гермес просыпается в испуге, судорожно хватая ртом воздух. Он растерянно оглядывается, а затем снова откидывается спиной на кору дерева. Аполлон делает три шага назад и снова замирает, как статуя.

— Я просто хотел пойти к нему… — продолжает он прерванный разговор.

— Кто это — «он»? — спрашиваю я.

— Локи.

Локи? Тот глухой парень из музыкального класса? Я сразу заметила, как Гермес на него смотрел, как следил за каждым его движением даже краем глаза.

— Я знаю его два года, и два года не могу найти слов, которые стоит ему сказать.

— Ты не знаешь языка жестов?

— Ты так спрашиваешь, будто нас ему учили в школе вместе с таблицей умножения.

— Думаю, он может читать по губам, если ты будешь четко проговаривать слова, — успокаиваю я его. — Почему бы тебе с ним не поговорить?

— Это не ваше дело, агент Лиакос, — обрывает меня Аполлон.

Гермес хихикает. — Боже, Аполлон, ты что, реально хочешь провести остаток жизни, занимаясь рукоблудием!

Эта фраза на миг вводит меня в замешательство. И прежде чем я успеваю вникнуть в смысл, Аполлон подает голос:

— Герм, шевелись давай. Я хочу спать.

Два ярко-голубых прожектора устремляются на меня. Гермес облизывает губу. — А ты, Лав? Пойдешь со мной в постель?

Мое минутное колебание вызывает интерес даже у Аполлона. Теперь оба брата пристально меня изучают — с такой интенсивностью, что я начинаю нервничать. Жар обжигает мои щеки и разливается по всему телу, стремительно опускаясь в самый низ живота.

Да, пожалуй, я бы не отказалась провести ночь с Гермесом Лайвли.

Но я знаю таких, как он. С ними весело, и они ничего не обещают. И пока они действительно умудряются сохранять эмоциональную дистанцию, ты уже оказываешься в плену чувств, на которые никогда не ответят взаимностью.

— Я бы с радостью, — отвечаю я искренне, только потому, что он не в себе. — Но ты недостаточно трезв для секса, Лайвли.

— Какая ты заботливая. И при этом не стесняешься воровать поцелуи.

Я закатываю глаза. Это был всего лишь спектакль, когда Тимос еще не хотел брать меня на миссию, а я собиралась тайно проникнуть в Йель. Мне нужны были деньги, и я не могла просить их у брата, чтобы он не