Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич

Я бежала после, огородами и дворами не помня, как очутилась в старом и грязном заброшенном сарае, что был у самых крайних соседей. Боялась погони, прислушиваясь к звукам. Казалось, солнце закрыла огромная чёрная туча, но, когда в дверях сараюшки показалась одичавшая собака, свет полностью померк для меня.

А далее мне всё казалось бредом, я только одно знала, мне нельзя обратно, но как жить здесь, вспоминая всё новые и новые факты прожитой когда-то жизни в средневековье не понимала. Вначале думая, что оказалась в психбольнице вообще боялась слова вымолвить.

Отчаяние накатывало цунами, музыка только она спасала от страшного решения.

Как тогда на мосту, я могла бы, да. Понимаешь, от безысходности. Но я справилась, сама с этим испытанием, понимаешь сама.

Обнявшись, мы лежали, слушая дыхание друг друга, забыв о внешнем мире. В темноте, не видя чужого пока ещё лика, слушая только голос. Узнавая её по интонации и дыханию, понимая, что вот она награда за всё, что я стойко перенесла за годы моего попаданства.

Тихонько говорила и говорила, рассказывая кто, мы есть теперь. Как обстоят наши финансовые дела.

— А Орден?

— И Орден и Торризи, они повсюду, не могу понять кто из них кого хочет переиграть, боюсь, что, объединившись, единой их целью скоро будет выпытать у меня наши знания. Но пока мы под защитой правителя, мне кажется, он от леди Иннес взора отвести не может, мужчина в её присутствии даже дышит через раз.

— А она?

— Непонятно, смущается и только… да дочку всё крепче к себе прижимает.

Рассказывала про Филиппа и Тулузу, про казино и гостиницу.

— Графиня, вы что делаете! Отчего же именно покер! Вы развращаете их сознание. Каталина была бы в шоке.

Тихий смех Элены заставил сильнее прижать её к себе.

— Мадонна, ты чувствуешь то же, что и я?

— Да. Только в разы сильнее. Я словно взлетела и парю над землёй и не могу остановиться. Моя девочка, ты со мной навеки.

— Это ты моя девочка на все века, я старше тебя Элена.

— Да как такое возможно Дениза, тебе лет восемнадцать будто?

— Я нашла в Шотландии многие травы, скоро и тебе станет на взгляд намного меньше годов. Вспомни практики Кристин. Сколько тебе было в двадцать первом веке?

— Двадцать пять должно было исполниться, ждала родителей на юбилей из другого города. А сама жила в доме бабушки, что достался по наследству мне. Только кто я теперь? Что мы скажем всем.

— Я и впрямь старше, но ненамного. А вот и главный вопрос ты задала его наконец-то, который просто не выходит у меня из головы. И решить его надо за одну эту ночь, которая слишком быстро отсчитывает свои часы. Что осталось у тебя из нашего мира, это должны были видеть все.

— Ничего. Они всё забрали и продали, моё содержание и лечение в первом монастыре, в который я попала изначально, было очень дорого.

Я хмуро слушала Элену.

— Понимаешь, речь идёт возможно об очень незначительной вещи, но приметной. Что вообще с тобой было во время перехода?

— Дениз они забрали всё, даже маленькие золотые серёжки и колечко с крошечным бриллиантом, не говоря уже о заколке с большими стразами, концертном платье и тёплом шерстяном пледе. Я даже колготки с кружевным бельём не нашла после болезни.

— Вот как? Что же они и ношеные вещи продали?

— Хотя постой, вот это аббатиса монастыря Санта Мария делла Верджине отдала мне, сказав, что его нашли у меня зажатым в кулаке, когда я без сознания лежала в лодке на побережье. Это повесила мне на шею после отчётного концерта в музыкальной школе будущего самая младшая моя участница.

«— наудачу», — сказала она.

— Безделица, а приятно, он был на цепочке, её тоже пришлось оставить в первом монастыре.

Элена, расстёгивая платье доставала простой витой шнурок, на котором висел потемневший от времени кулон из серии дешёвой детской бижутерии.

— Можно?

Рассматривала, бросая взгляд на уставший и незнакомый лик такой родной и безумно любимой Души.

— Он раскрывается?

— Да. Как медальон, но я его ни разу не открывала, носила, знаешь, как память о том времени. Его оставили мне, наверное, думая, что по нему меня могут опознать родственники, которые когда-нибудь найдут меня. Но ты сама понимаешь, что это невозможно, эти штучки работают только в кино.

— Почему невозможно, именно по нему я и удостоверюсь, что ты потомок д' Фуркево, уверяю, в это поверят все и прежде всего ты сама.

Заметив расширивший взгляд моей визави, улыбнулась своим словам и ситуации в целом.

Переместившись в кабинет и разложив на столе карту всех потомков родов, я в который раз убеждалась, что пропавших и умерших во младенчестве и детском возрасте девочек больше нет.

Шагами мерила свои комнаты бросая взгляд на девушку, утомлённо прикорнувшую на краю большой кровати.

— Элена, я тебе говорила о шоке, который испытала в консерватории, услышав твоё произведение?

— Я догадалась Душа моя.

— Я не отдам им тебя никогда. Спи. Но помни во сне, помни всегда, что ты уже дома, под самой надёжной охраной в этом мире.

Повернувшись к портрету Армана, желая по привычке поговорить с ним, увидела малютку Изабеллу.

— Элена, подожди, не спи, а кто сейчас правит Россией? Пётр I?

С кровати раздался её тихий смех.

— Ну что ты. Пётр взойдёт на престол в 1689 году, это я хорошо помню ещё со школы, а сейчас вроде предок его какой-то ли Алексей Михайлович, то ли Фёдор Алексеевич.

— Так что и Санкт-Петербурга ещё нет?

— Нет, конечно.

— Понятно, а я, когда с шевалье Ноэлем «отмела» у Филиппа галеон, собиралась в Питер под парусом сходить, я тебе рассказывала, что у нас есть свой классный галеон?

— Угу.

— Короче, Россия пока погрязла в боярстве. Да? Княжна моя? А я, кажется, знаю, как мы тебя представим. На портрете видела малютку? Повзрослев девочка, выйдя замуж и став в православии Елизаветой Алексеевной Волконской уехала, в Россию; смотри вот и записи об этом, сделанные моим супругом Арманом.