Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева

Круглая, обточенная волнами скала поднималась из воды, Ария доплыла до неё, втащила царя на камень, заползла следом. Рванула на нём рубаху, приникла ухом к груди. Она не услышала биения его сердца, может быть, толстые кожаные доспехи мешали услышать. Девушка почувствовала, как проваливается в липкий ужас, тонет в нём.

— Нет-нет! — вскрикнула она. Голос её звучал надсадно, хрипло, горло опухло, слова причиняли боль. — Ты не можешь умереть! Дыши! Дыши, слышишь, дыши!

Она встряхнула его за плечи, хлестнула по щеке. Голова Феанора безвольно мотнулась в сторону. Красный платок, мокрый от воды и крови, сполз на затылок, водоросли запутались в косичках его бороды. Ария растерянно оглянулась, что же делать, что…

Учитель! Бесстрастное лицо Арий Конрада встало перед внутренним взором, низкий завораживающий голос поднялся из глубин сознания. «Прежде всего отбрось страх! Земная жизнь — лишь прелюдия к другой. Однажды путь каждого будет завершён. Каждого, кто смертен. Но вернуть уходящего к точке невозврата возможно. Положи руки ему на грудь. Вот так…»

Ария три раза резко надавила на грудь Феанору ладонями, наклонилась, вдохнула, открыла ему рот, выдохнула в него воздух. Опять три раза сильно нажала на грудь ладонями, опять вдохнула в него воздух.

Тело царя оставалось неподвижным; и бледным, заострившимся было его лицо. Арии в отчаянии стало казаться, что она слышит шелест крыльев незримо спускающейся на скалу богини смерти Гекаты, чтобы забрать в Аид отлетающую душу государя.

— Нет, ты не уйдёшь! — Она стиснула зубы, не давая себе сорваться на крик. — Дыши, якорь тебе в зад! Дыши, Феанор! Живи!

Каждый смертен, сказал Арий Конрад. Но не так должен завершиться путь воина! В честном бою погибнуть, а не от удара морской твари!

Стая чаек, отдыхающая на воде, взлетает вверх, кружит в небе, крича пронзительно и тонко. Белоснежные паруса искрят на солнце. Сильный попутный ветер наполняет их, и мощный галеон легко устремляется вперёд, бесшумно рассекая зелёную воду. Ступени лестницы скрипят под быстрыми шагами. Глухо бряцают случайно задетые, просыхающие на солнце витки якорной цепи.

Феанор выбегает на палубу, окидывает цепким взглядом команду. Алым платком повязаны его волосы, белый китель, отделанный золотым галуном, расстёгнут, выставив на обзор щёгольскую кружевную манишку. Небесная синь отражается в дерзко прищуренных глазах царя.

— По местам, псы помойные! — весело кричит Феанор, становясь к штурвалу.

А теперь бездыханным лежит царь на мокром камне, и тщетны усилия его юной супруги возродить в нём угасший огонь. А шелест чёрных крыл Гекаты всё ближе!

— Да как же так?! — в отчаянии кричит Ария, и на самом дне сознания оживает слышанное в детских снах, позабытое.

В тех далёких снах, что приходили ночами, напоёнными жемчужным светом полной луны.

— Талифа куми! — восклицает Ария, взметая вверх руку с рубиновым перстнем.

И печальная, равнодушная луна вдруг оживает, бросает вниз белый луч, и, отразившись от граней камня, он бьёт Феанора в грудь, бьёт, точно обоюдоострый меч, пронзает насквозь.

Тело царя подбрасывает незримая сила, роняет обратно на скалу, он резко, коротко вздыхает, захлёбывается кашлем, поток воды, окрашенный кровью, выплёскивается из него.

— Талифа куми! — орёт Ария. — Так их всех! Живи, Феанор! Смерти нет! — Она помогает ему повернуться на бок, придерживает, ждёт. Феанор кашляет, силится что-то сказать, и опять исторгает из себя воду.

— Ария, — сдавленно произносит царь, — ты жива… — рука его поднимается, чтобы коснуться её лица, убедиться, что перед ним не видение, но он слишком слаб и снова теряет сознание.

— Да, я жива, царь, жива! — Слёзы застилают глаза государыни.

Едва не сгинув во мраке, чудом удержав коня на крутом берегу и не сорвавшись в пропасть мрачного Аида, первое, что спрашивает он, вернувшись в земной мир, жива ли она. Сам, будучи на грани, чуя дыхание бесконечности, он тревожится за её жизнь.

Лодка подплывает к скале, гребцы бережно поднимают царя на руки, удобно укладывают, садятся на скамьи, поднимают вёсла. Ария держит на своих коленях его голову, осторожно снимает с него окровавленный платок.

Раздутая от воды, огромная туша Дагона всплывает наверх, вызывая восторженный рёв толпы на берегу. Люди ликуют, хохочут, бросают вверх шапки, славят государыню, освободившую остров, а она торопит время, скорее бы причалить!

Люди заходят в воду, простирают к ней руки, чтобы прикоснуться к чуду. Она — земная девушка, юная царица, сразилась под водой с морским чудовищем, что слыл бессмертным, и ударом меча поразила его! Каждый, кто дотронется до доспехов государыни, станет непобедимым, удача пройдёт с ним рядом, держа его за руку!

— Аве государыня! Честь и слава тебе! Отныне и во веки веков! Аве государыня! — В едином порыве люди салютуют ей, склоняются до земли, чествуя освободительницу.

Арии не до них. Она едва удостаивает взглядом народ, ставший теперь её народом, которому она подарила свободу. Она, что поставила на карту свою жизнь ради их судеб, теперь трепещет за одну-единственную жизнь и судьбу.

— Лекаря государю! — требует царица, едва сходят на берег. — Самого лучшего! Немедля!

Рождённая для битвы

Прошёл день, и ночь к рассвету повернула, когда миновала опасность. Царь поправится. Раны его заживут, всё, что нужно ему сейчас — покой. Лекарь дал последние наставления и ушёл, и подле ложа раненого государя осталась одна Ария. Поправила ему подушку в изголовье, сняла нагар с фитиля масляной лампы. Усталость с ног валила, и девушка положила голову на край его постели и уснула так, сидя рядом на скамье.

Феанор очнулся от грохота падающих камней. Трещали скалы, разламываясь на куски и ссыпаясь в море. Рушились городские стены, сползали в воду дома — то Посейдон карал дерзкий город, мстя за Дагона.

Царь вздрогнул, заметался на постели, хрипло застонал, приходя в себя, и открыл глаза. Он лежал в своей опочивальне, на мягкой постели, в чистой рубахе. Слабый треск слышался в комнате. Саднило разбитую голову, стянутую бинтами, какое-то время муть висела перед глазами. Потом пелена рассеялась, и Феанор увидел чадивший на мраморной стене светильник. Обросший нагаром фитиль тихонько потрескивал, и этот звук послужил причиной болезных кошмаров государя.

Царь приподнялся и тут