Развод с генералом драконов. Ты не достоин быть отцом тройни - Леона Браун

— Ваше Высочество? — мой голос звучит хрипло, как у старой вороны, не иначе. — Чем обязана столь высокой чести?

Спросить, что случилось? Язык не поворачивался. Почему-то именно сегодня я боялась — сама не знаю почему — перейти на неформальное общение с учеником моего супруга. Хотя раньше у меня с этим проблем не было.

Я делаю движение, чтобы встать, как того требует этикет, — ибо даже в лечебнице правила приличия никто не отменял. Но мир предательски наклоняется, пол уходит из-под ног. Я покачиваюсь, хватаясь за воздух.

— Осторожнее! Вам действительно настолько плохо?

Он спрашивает так, словно уже знал, что мне потребуется помощь. Нет… Только не его. Мне стоило бы держаться сегодня подальше от принца. Отчего-то его близость сегодня вызывала во мне странное чувство надвигающейся бури, какой-то опасности — но я не могла описать этого словами.

— У меня магическое истощение, — отвечаю часть правды.

Эйнар оказывается рядом раньше, чем я успеваю осознать его движение. В мгновение ока он ставит на стол пакеты, которые держал в руках, и его сильная, горячая ладонь перехватывает мой локоть. Хватка бережная, но стальная, не позволяющая упасть.

— Тихо-тихо, — его голос — глубокий, бархатистый баритон — действует неожиданно успокаивающе. — Давайте-ка присядем, госпожа Д'Лионкур. Вы на ногах еле стоите.

Он легко, словно пушинку, усаживает меня на стул, сам присаживается на корточки рядом, заглядывая в лицо. От него пахнет дорогим парфюмом, кожей и чем-то неуловимо мужским, опасным, дразнящим. Близость такого мужчины, его внимание — это слишком для меня сейчас.

— Ваше Высочество, я... — начинаю мямлить я, но он перебивает.

— Эйнар, — поправляет он мягко, но властно. — Без титулов, пожалуйста. Я здесь не по официальному делу, госпожа целительница. Мы можем говорить с вами так, как делаем это на неформальных встречах.

Он кивает на пакеты с едой.

— Это от моего учителя. От вашего мужа, — при этих словах сердце пропускает удар. — Аэрон просил передать, что сожалеет о сказанном и случившемся утром. Очень переживает за вас. Что снова с работой забудете поесть.

Я смотрю на пакеты, и в горле встаёт ком. Извинения? Он прислал извинения? Не сам, конечно, а с посыльным. С самим кронпринцем, между прочим. После того, как пригрозил привести в дом вторую жену. Это должно меня обрадовать? Успокоить?

— Почему Аэрон сам ко мне не приехал?

— Хотел приехать сам, но его вызвали в военный штаб. Экстренное совещание. А мне было по пути в академию, вот и попросил завезти вам обед и лично передать его извинения.

— Спасибо, Ваше Высо... Эйнар, — поправляюсь я под его насмешливым взглядом. — Передайте ему, что я... что мы поговорим вечером.

— Не за что, — он легко поднимается, и теперь я чувствую себя еще более ничтожной, глядя на него снизу вверх. — Только просьба. Съешьте все. Вы выглядите так, будто неделю не ели и не спали.

Он кивает на еду, ожидая, что я сейчас послушно начну есть. Но мне кусок в горло не лезет. После всего, что было. После ожога, который пульсирует болью где-то внутри. Важно скрыть своё состояние, не показывать, как мне сейчас плохо на самом деле.

Я лишь благодарно киваю, но к пакетам не притрагиваюсь, отворачиваюсь к окну, чтобы он не видел моих глаз, в которых, кажется, вот-вот блеснут слезы.

— Госпожа Д'Лионкур, — в его голосе проскальзывают шутливые нотки. — Мне что, кормить вас с ложечки?

Я резко оборачиваюсь, чувствуя, как краска стыда и неловкости заливает щеки. Его глаза смеются, но в них — искренняя забота. От этого контраста — шутки и тепла во взгляде — мне становится совсем не по себе. Кронпринц драконов, будущий император, предлагает кормить меня с ложечки? Это абсурд.

Сознание цепляется за какое-то странное воспоминание из прошлого. Кажется, что мы вот так же просто разговаривали раньше, и я тогда будто бы не знала его титула. Мы шутили, подкалывали друг друга. Нет!.. Не может быть! Это всё ожог, что опалил мою эльфийскую сущность изнутри. Это он затуманивал мне рассудок.

— Ваше Высочество, не стоит... я...

Он не слушает. С легкой, почти хулиганской улыбкой, которая так не вяжется с его статусом и внушительной фигурой, он начинает на полном серьезе доставать из пакетов контейнеры. Аромат домашней еды — горячего супа, тушеного мяса, свежей выпечки — тут же заполняет кабинет.

— Смотрите, тут все самое лучшее. Из дворцовой кухни, между прочим. Аэрон постарался, выпросил у поваров ваш любимый крем-суп из шампиньонов и...

Я пытаюсь что-то сказать, поблагодарить, объяснить, что не могу, но вместо слов из горла вырывается надсадный кашель. Грудную клетку сдавливает спазмом, я сгибаюсь пополам, пытаясь справиться с приступом. А когда отнимаю ладонь от губ — на ней алеет тонкая полоска крови.

На губах тоже проступает солоновато-металлический вкус.

— Твою ж... И Аэрон сейчас, как назло, точно не сможет помочь, — Эйнар осекается, вся его шутливость исчезает в одно мгновение. Лицо становится жестким, сосредоточенным.

Он в два шага оказывается рядом, его глаза больше не смеются — в них тревога и злость.

— Совсем себя угробить хочешь? — голос его звучит резко, почти грубо, но за этой грубостью чувствуется испуг. — Или ты думаешь, что эльфы действительно такие бессмертные, как о вас в легендах говорят? Ты себя в зеркало видела?! Ты на трупа сейчас смахиваешь!

Не дожидаясь моего ответа, он одним движением подхватывает меня на руки. Я пискнуть не успеваю, как оказываюсь прижатой к его твердой, как камень, груди. Он несет меня к небольшому диванчику в углу кабинета, предназначенному для отдыха персонала. Наплевав на все правила приличия, на мой статус замужней женщины, на свой статус кронпринца.

— Эйнар, что вы делаете? Поставьте меня! — пытаюсь протестовать я, но голос звучит жалко и тихо.

— Лечить тебя буду, — рявкает он, аккуратно, но решительно укладывая меня на диван. — А ты будешь молчать и слушаться. Я, между прочим, медицинскую подготовку проходил. Не дай боги, с тобой что-то случится, Аэрон мне голову оторвет. Да и сам себе не прощу.

Он опускается рядом на колени, его ладонь ложится мне на лоб — прохладная, сильная. А я, глядя в его встревоженные небесные глаза, чувствую, как по щеке все-таки скатывается предательская слеза. От боли, от усталости, от его неожиданной, грубой, но такой человечной заботы. И от мысли, что мой собственный муж, угрожая мне второй женой,