Любовь с длинными ушами - Злата Литвинова
— Она просила передать, — сообщил пёс. — И чтобы ты не воображал лишнего. Это просто яблоко.
Алексей осторожно поднял подарок и улыбнулся.
— Конечно. Просто яблоко.
— Ну и хорошо, — проворчал Шкет. — А то я уж испугался, что теперь и спать тебе придётся возле забора.
Глава 14. Граф и прочие неприятности.
Через неделю соседский двор пополнился новым обитателем. Вороной жеребец по имени Граф прибыл в сопровождении двух конюхов, дорогого кожаного недоуздка и столь внушительного количества багажа, что Алексей невольно вспомнил собственные командировки, когда Виктория утверждала, будто для трёх дней в другом городе ему совершенно необязательно брать четыре пары обуви. Граф вышел из коневоза с видом особы, давно привыкшей к восхищению окружающих, оглядел владения и немедленно выразил недовольство размерами загона.
— Тесновато, — сообщил он, обращаясь неизвестно к кому. — Впрочем, на время сойдёт.
Алексей, которому для прогулок отводили ровно столько пространства, сколько позволяла длина верёвки, почувствовал лёгкое желание объяснить приезжему некоторые особенности местной жизни. Но Сильва уже подошла к Графу, приветливо тряхнула гривой и спросила, как прошла дорога, поэтому Бонифаций счёл за благо заняться сеном. Сено, как назло, оказалось совершенно безвкусным.
Граф был быстр, красив и прекрасно осведомлён об обоих обстоятельствах. Он рассказывал о соревнованиях, знаменитых конюшнях и лошадях, с которыми ему доводилось тренироваться, иногда прерываясь, чтобы полюбоваться собственным отражением в поилке. Сильва слушала его с интересом, поскольку любила бег и понимала толк в хороших наездниках. Алексей, случайно оказавшийся свидетелем нескольких бесед, обнаружил, что никогда прежде не испытывал столь горячего сочувствия к людям, вынужденным присутствовать на чужих профессиональных совещаниях.
— У тебя сегодня морда такая, будто тебя продали на живодерню, — заметил Шкет.
— Ничего подобного.
— Значит, купили?
— Просто некоторые считают, что если умеют быстро бегать, то имеют право бесконечно об этом рассказывать.
— А ты, помнится, мог целый вечер рассказывать о каком-то договоре.
— Шкет, ты иногда удивительно неприятная собака.
— Зато внимательная.
Вечером Алексей застал Сильву одну. Она стояла у дальнего края загона и смотрела, как ветер гонит по земле сухие листья. Он хотел было спросить, не скучает ли она без Графа, но вовремя прикусил язык, что для осла с такими зубами оказалось весьма ощутимой жертвой.
— Как прошёл день? — спросил он вместо этого.
— Быстро. Мы тренировались. А вы?
— Медленно. Мы перевозили песок. Песок, как выяснилось, не особенно торопится попасть к месту назначения.
— Мне кажется, вы способны рассмешить даже песок.
— Вот его-то как раз не удалось.
Сильва подошла ближе и вдруг спросила, отчего у него так натёрта шея. Алексей машинально попытался отмахнуться, но она уже разглядела красную полоску под ремнём.
— Вам слишком туго затягивают сбрую.
— Бывает. Я привык.
— К этому не следует привыкать.
Она произнесла это без жалости, но с такой спокойной уверенностью, что ему стало неловко за собственное желание представить всё пустяком. Впервые за долгое время кто-то заметил не его остроумие, не пользу, которую можно из него извлечь, и даже не смешные уши, а то, что ему больно.
На следующий день Сильва почти не выходила из конюшни. Алексей несколько раз проходил мимо забора и всякий раз находил для этого самые разумные объяснения, но к вечеру перестал обманывать даже себя. Он скучал. Не по разговорам, которыми можно было бы похвастаться перед Шкетом, и не по возможности вызвать у неё восхищение. Ему недоставало её негромкого голоса, привычки чуть наклонять голову перед ответом и даже того, как она иногда молчала, предоставляя ему самому догадаться, что пора перестать болтать.
Когда Сильва наконец появилась, он не удержался:
— Я уж думал, Вас увезли.
— Нет, просто устала после тренировки. Вы ждали?
— Немного.
— Сколько именно?
— Весь день, — признался он, решив, что хотя бы раз в жизни можно обойтись без красивой версии событий.
Сильва посмотрела на него внимательно, а затем медленно приблизилась к ограде. Между ними оставалась широкая доска, пахнувшая смолой и осенней сыростью, но Алексей вдруг почувствовал, что никогда ещё не был так близко к другому существу.
— Завтра я выйду раньше, — сказала она.
Граф, проходивший неподалёку, презрительно фыркнул, и Бонифаций неожиданно обнаружил, что ему совершенно всё равно.
Глава 15. Не всё решает скорость.
С появлением Графа соседский двор заметно оживился. По утрам оттуда доносился стук копыт, конюхи обсуждали предстоящие состязания, а сам жеребец, едва завидев Сильву, неизменно находил повод продемонстрировать какую-нибудь выдающуюся особенность собственного сложения. Он бегал вдоль ограды, взметая копытами влажную землю, резко останавливался, выгибал шею и ждал, пока его успехи будут оценены по достоинству. Сильва, надо признать, оценивала их вполне искренне.
— Красивый поворот, — сказала она однажды, когда Граф на полном скаку развернулся у дальнего края загона.
— Я могу ещё быстрее, — охотно отозвался тот. — Хотите, покажу?
Алексей, наблюдавший за происходящим из-за своего забора, почувствовал, что у него внезапно испортилось настроение. Весьма некстати вспомнилось, что сам он в последнее время демонстрировал преимущественно способность тащить тележку с кирпичами, причём и в этом виде спорта вряд ли мог рассчитывать на первые места.
— Не смотри туда, — посоветовал Шкет, с необычайным удовольствием разгрызая найденную палочку.
— Я и не смотрю.
— Тогда перестань так громко не смотреть. У тебя зубы скрипят.
Вечером Сильва подошла к ограде позднее обычного. Она была разгорячена тренировкой, в гриве запутался сухой лист, а глаза блестели от удовольствия. Алексей приготовил для неё целую историю о том, как Агафья перепутала мешок овса с мешком строительной смеси, но вместо приветствия почему-то спросил:
— Хорошо побегали?
— Замечательно. Граф показал мне, как лучше входить в последний поворот. Он говорит, я теряю там слишком много времени.
— Уверен, он с удовольствием расскажет и о том, как правильно жевать сено. Такой талант нельзя ограничивать одним поворотом.
Сильва перестала улыбаться.
— Он действительно хорошо разбирается в скачках, Боня. И мне интересно его слушать.
— Я разве спорю?
— Нет. Но отчего-то говорите так, будто я должна оправдываться.
Алексей хотел ответить, что вовсе не нуждается в оправданиях, а затем понял: именно этого он и добивается. Ему хотелось, чтобы Сильва сказала, что Граф ей неинтересен, что его быстрые ноги и блестящая грива ничего не значат