Любовь с длинными ушами - Злата Литвинова
Однажды Агафья отправила Бонифация за дровами, и он вернулся с тележкой как раз в тот момент, когда Сильва стояла у ограды. Дрова были сырыми, дорога размокла после дождя, ремень натёр плечо, а настроение Алексея отличалось такой неприветливостью, что даже Шкет предусмотрительно держался поодаль.
— Тяжёлый день? — спросила Сильва.
— Пустяки. Небольшая прогулка с половиной леса за спиной.
— И всё-таки Вы дошли.
— Дорога мимо проходит, — ответил он, но, встретив её взгляд, смутился. — И ещё я хотел узнать, как у Вас дела.
— Сегодня меня не заставляли возить лес. Так что, пожалуй, лучше, чем у Вас.
Она вытянула шею и осторожно коснулась носом его лба. Алексей замер, боясь шевельнуться и испортить эту короткую, почти случайную ласку. Сильва тут же отступила и принялась с преувеличенным вниманием изучать траву, словно ничего особенного не произошло, а он ещё долго стоял у забора, совершенно позабыв о тележке.
— Ну что, хороший воздух? — раздалось из-за спины.
Шкет сидел на дорожке и улыбался так широко, как только умеют улыбаться собаки с рваным ухом.
— Великолепный, — ответил Алексей и, к удивлению приятеля, даже не попытался оправдаться.
Глава 13. Яблоки для двоих.
Алексей обнаружил, что у ожидания бывают совершенно разные разновидности. Можно ждать, пока Агафья наконец закончит перечислять его недостатки, можно — пока высохнет промокшая сбруя, а можно прислушиваться к соседнему двору с таким вниманием, будто там каждое утро решалась судьба всего человечества. В последнем случае время почему-то шло особенно медленно, хотя никаких разумных оснований торопить его не находилось. Сильва выходила в загон после утренней тренировки, и Бонифаций к этому часу обычно успевал переделать половину работы, чем привёл хозяйку в состояние настороженного восторга.
— Вот что значит хорошая кормёжка! — объявила она однажды, глядя, как осёл самостоятельно подтаскивает к сараю пустую тележку. — А ты всё норовил бездельничать, ирод.
Шкет, лежавший под крыльцом, приподнял ухо.
— Ты ей только не говори, отчего у нас такой трудовой подъём. А то начнёт кобыл в аренду брать.
— Я просто решил помогать по хозяйству.
— Ну, конечно. А вчера ты полчаса причесывался о яблоню исключительно из уважения к сельскому труду.
В тот день Агафья собирала последние яблоки. Ветви тянулись низко, и Бонифаций, которому прежде не доверяли ничего сложнее перевозки тяжестей, неожиданно получил поручение стоять смирно, пока старуха складывала в корзину плоды, упавшие ему под ноги. Одно яблоко, круглое и краснобокое, укатилось к забору. Алексей осторожно подхватил его губами и вдруг понял, что ему совершенно не хочется есть. Открытие было настолько невероятным, что он некоторое время стоял неподвижно, проверяя, не заболел ли снова.
Сильва появилась, когда солнце поднялось над крышей конюшни. Она заметила яблоко сразу, однако сделала вид, что её гораздо больше интересует состояние соседской ограды.
— Сегодня у Вас необыкновенно серьёзный вид, Боня.
— Я обдумываю важный вопрос. Как Вы относитесь к яблокам?
— Смотря к каким.
— К самым лучшим. Остальные, к сожалению, уже съел один мой знакомый.
Он положил плод возле щели, через которую они могли дотянуться друг до друга. Сильва приблизилась, принюхалась и, прежде чем взять угощение, посмотрела на него с неожиданной мягкостью.
— А Вы?
— Я уже завтракал.
Это была неправда, и Шкет, появившийся как раз в самый неподходящий момент, с готовностью открыл рот, чтобы сообщить об этом всему двору. Алексей наступил ему на хвост — осторожно, исключительно ради сохранения приличий, — и пёс выразительно замолчал.
— Я оставлю половину, — решила Сильва и аккуратно раскусила яблоко. — Угощение должно быть справедливым.
Бонифаций хотел возразить, что не нуждается в справедливости, когда речь идёт о таком пустяке, но увидел, как она придвигает ему оставшуюся половину, и почему-то не смог произнести ни слова. Они ели одно яблоко по разные стороны забора, и ни один из них не счёл нужным заметить, насколько это глупое занятие для двух взрослых животных.
После этого яблоки превратились в маленькую традицию. Иногда Сильва приносила из своей кормушки кусочек моркови, иногда Алексей находил под деревом последний уцелевший плод, а однажды они так увлеклись обсуждением того, кому досталась большая половина, что не заметили, как за ними уже четверть часа наблюдает Шкет.
— Скажите честно, — обратился он к Сильве, — Вы его чем-то заколдовали? Раньше он за морковку был готов продать ближайшего родственника.
— У меня нет таких способностей, — серьёзно ответила она. — Просто Ваш друг оказался довольно воспитанным ослом.
— Это Вы его мало знаете.
— И собираюсь исправить это упущение.
Алексей вдруг почувствовал, как сердце у него толкнулось куда-то к самому горлу. Прежде подобные слова непременно вызвали бы у него желание немедленно продемонстрировать все свои достоинства, начиная с остроумия и заканчивая весьма сомнительной способностью танцевать после третьего бокала. Теперь же он только спросил, любит ли она вечерние прогулки.
— Люблю, — сказала Сильва. — Особенно когда никто никуда не гонит. В детстве я жила возле большого луга. Там было столько цветов, что весной казалось, будто земля сама надела праздничное платье. А Вы где выросли?
Алексей замялся. Рассказать правду он не мог, придумать убедительную ослиную биографию не успел, а врать ей отчего-то не хотелось совершенно.
— Далеко отсюда, — ответил он наконец. — Но теперь мне кажется, что я почти ничего не видел. Даже у нас за холмом есть места, мимо которых я раньше прошёл бы и не заметил.
— Тогда когда-нибудь покажете мне одно из них.
— Непременно.
Она улыбнулась и отошла к поилке, а Алексей ещё долго смотрел ей вслед, с удивлением понимая, что впервые за много месяцев ему хочется строить планы не о том, как выбраться из неприятностей, а о том, как сделать приятным чей-то завтрашний день.
Вечером он обнаружил под собственной кормушкой яблоко. Оно было маленьким, слегка помятым и явно проделало нелёгкий путь из соседнего двора. Рядом сидел Шкет с видом собаки, которую совершенно