Измена дракона. Изгнанная с его наследником - Майкл Скофилд

Впервые в его взгляде что-то изменилось.

Не вина.

Нет.

Сомнение.

Маленькое. Почти незаметное.

Но Ирвент заметил его быстрее меня.

— Лорд Кердан, решение должно быть оглашено.

Райгар медленно опустил взгляд на свиток.

И я поняла: он уже выбрал.

Возможно, давно.

— Брак между Райгаром Керданом и Эсмирой Тавран признается утратившим силу, — произнес Ирвент. — Леди Эсмира лишается защиты рода Кердан, права на проживание во дворце и всех привилегий жены главы рода. До заката она должна покинуть столицу и отправиться на северную границу.

Северная граница.

Память тела отозвалась страхом.

Снег. Старые дороги. Поселения у мертвых рудников. Места, куда отправляли тех, кого не хотели казнить открыто.

Я посмотрела на Райгара.

— Ты отправляешь меня умирать.

— Тебя доставят живой, — сказал он.

— Как щедро.

Его пальцы сжались.

Миледа тихо вдохнула, будто мои слова ранили ее больше, чем меня приговор.

— Эсмира, — произнесла она. — Не нужно делать это еще тяжелее.

Я повернулась к ней.

— Для кого?

Она не нашлась с ответом.

Я подошла ближе к Райгару.

Стражники напряглись, но он поднял руку, и они остались на месте.

Вблизи он казался еще выше. Еще опаснее. И, что было хуже всего, знакомым. Тело помнило его слишком хорошо: тепло ладоней, запах дыма и металла, низкий голос в темноте.

Я ненавидела это тело за память.

И себя за то, что боль была такой живой.

Я сняла с пальца брачное кольцо.

Серебро с темным камнем. Знак женщины, принятой в драконий род.

Пальцы дрогнули только раз.

Я вложила кольцо в ладонь Райгара.

Он сжал его не сразу. Сначала наши пальцы соприкоснулись, и между нами на миг вспыхнуло слабое тепло.

Родовое пламя за его спиной резко дернулось.

Жрец у чаши побледнел.

Райгар посмотрел на мои пальцы. Потом мне в глаза.

Теперь он тоже почувствовал.

Но зал уже ждал конца.

А я не собиралась оставлять ему даже эту крошечную надежду.

— Запомни этот день, Райгар Кердан, — сказала я тихо. — Не как день, когда ты освободился от бесплодной жены. А как день, когда сам отдал меня врагам.

Его лицо стало жестче.

— Уведите ее.

Вот и все.

Не задержи.

Не подождите.

Не я передумал.

Уведите ее.

Я не поклонилась.

Ни Совету. Ни его матери. Ни женщине, которая стояла с моим браслетом на запястье.

У дверей я остановилась только на миг.

— Миледа, — сказала я, не оборачиваясь.

В зале снова стало тихо.

— Когда займете мои покои, проверьте замки. В этом доме легко входят в чужую жизнь. Но выходят не все.

Я не стала ждать ответа.

Двери закрылись за моей спиной.

Меня не пустили в прежние комнаты. Служанка принесла дорожный плащ, маленький сундук и мешочек с монетами. Столько давали не бывшей жене главы рода, а человеку, от которого хотели избавиться без лишнего шума.

На улице уже темнело.

У дворцовых ворот стояла карета без герба. Еще один знак. Меня вывозили не как леди. Меня вывозили как ошибку, которую нужно убрать до ночи.

Я села внутрь и впервые позволила себе выдохнуть.

Не заплакать.

Нет.

Слезы пришли бы позже. Может быть. Когда станет безопасно. Когда рядом не будет чужих людей. Когда я пойму, как выжить в мире, где мое имя уже использовали против меня.

Карета тронулась.

Дворец Керданов остался позади: черные башни, золотые окна, родовое пламя за высокими стенами. Там стоял мужчина, который был моим мужем. Там женщина с моим браслетом, вероятно, принимала поздравления. Там Совет уже записывал в книги, что Эсмира Тавран оказалась бесплодной и недостойной.

Я прижала ладонь к животу.

Не знаю почему.

Может, тело знало раньше разума.

Под пальцами вспыхнуло тепло.

Слабое. Осторожное. Живое.

Я замерла.

Нет.

Я не могла ошибиться. Не после всех чужих воспоминаний, не после боли в этом теле, не после горьких зелий, которыми меня поили годами.

Там, под моей ладонью, откликнулось маленькое пламя.

Мое дыхание сбилось.

Еще один толчок тепла.

Едва заметный.

Но настоящий.

Я закрыла глаза и впервые за этот день улыбнулась.

Не от счастья. До счастья было далеко.

От злости.

От упрямства.

От понимания, что меня изгнали не пустой.

Райгар Кердан отвернулся от жены, которую назвал бесплодной.

Он отдал мой браслет другой.

Позволил Совету лишить меня имени.

И отправил на северную границу, уверенный, что вычеркнул меня из своей жизни.

Но он ошибся.

В ту ночь дракон изгнал не бесплодную жену.

Он изгнал мать своего наследника.

Карета шла всю ночь.

Сначала под колесами был ровный камень дворцовой дороги, потом мокрая брусчатка столицы, потом промерзшая земля, где каждую яму я чувствовала спиной и животом.

Я не спала.

Не могла.

Стоило закрыть глаза, передо мной вставал зал Совета. Райгар у родового пламени. Миледа рядом с ним. Браслет на ее запястье. Мое кольцо в его ладони.

И его голос.

Уведите ее.

Не объясните.

Не проводите.

Не убедитесь, что она доедет.

Уведите.

Карета подпрыгнула на глубокой колее. Я вцепилась в сиденье и заставила себя дышать ровно.

Ладонь сама легла на живот.

Тепло под пальцами было слабым, но живым. Оно не повторялось постоянно. Только иногда откликалось короткой искрой, будто ребенок внутри еще не умел заявить о себе громче.

Ребенок.

Мой.

Нет. Не мой.

Эсмиры.

Я сжала зубы.

Эта мысль была самой страшной из всех.

Я не знала, кто я теперь. Женщина из другого мира, умершая или вырванная из своей жизни. Чужая жена. Изгнанница. Леди без защиты. Беременная женщина в дороге, которая вела на северную границу.

Но тело было настоящим.

Боль была настоящей.

И ребенок тоже.

Я не имела права развалиться на страх только потому, что происходящее казалось невозможным.

Снаружи скрипели колеса. Иногда переговаривались стражники. Их было трое: двое ехали верхом по бокам, один сидел рядом с кучером. На остановках они не открывали дверь, только бросали мне сухой хлеб и флягу с водой.

Первый раз я попросила остановиться.

Ответил тот, что сидел у кучера:

— Приказ доставить вас к северной границе без задержек, леди.

Леди.

После решения Совета это звучало почти насмешкой.

— Беременной женщине нужна остановка, — сказала я.

Молчание длилось слишком долго.

Потом стражник отозвался:

— В документах сказано другое.

Я поняла.

В документах я была бесплодной.

Удобно.

Для них я не могла быть беременна, потому что бумага