Барышня-попаданка. Лайфхаки из 21 века - Вивьен Ламур

— Ступайте осторожнее, барышня, — сказала она, когда мы подошли к лестнице. — Ступеньки старые уже.

Я поднялась. Коридор на втором этаже был длинным, с несколькими закрытыми дверями по обе стороны. Свет падал из окна в торце, занавешенного ситцевой занавеской. Евдокия остановилась у одной из дверей, толкнула ее.

— Вот ваша опочивальня.

Комната оказалась небольшой, но светлой. Окно выходило в сад, за стеклом зеленели молодые липы. Мебель простая, но добротная: кровать с высоким резным изголовьем, застеленная белым покрывалом, комод у стены, стул, сундук в углу. На комоде стоял кувшин с водой, рядом таз и чистое полотенце. Маленький столик у окна, на нем глиняная кружка и тарелка с накрытым куском хлеба.

— Отдыхайте с дороги, барышня, — Евдокия поправила край покрывала. — К ужину позвоню. Барин велел не беспокоить.

— Спасибо, Евдокия, — сказала я.

Она глянула на меня мельком, будто удивилась, что барышня благодарит ключницу, но ничего не сказала, вышла и притворила дверь.

Я осталась одна.

Стояла посреди комнаты, смотрела на вещи, на кровать, на окно. Все чужое. Все не мое. Сделала шаг к комоду, заглянула в таз: вода чистая, холодная. Умылась, с наслаждением провела мокрыми пальцами по лицу, по шее.

В углу висело небольшое зеркало в простой деревянной раме, но смотреться в него еще раз не хотелось. Я уже знала, что увижу. Чужое лицо, которое теперь предстояло считать своим.

Я села на стул у окна. Сад был запущен: дорожки заросли, кусты разрослись, но яблони цвели: бело-розовые, пушистые облака среди зелени. Где-то лаяла собака, кричал петух, слышались голоса. Дом жил своей жизнью.

Надо было думать, что делать дальше. Паниковать? Бесполезно. Плакать? Слезы — не помощник. Я, Лидия Павловна, пережила и не такое. Умела делать так, чтобы все работало как часы. А здесь тот же отель: вместо номеров — комнаты, вместо горничных — дворовые, вместо гостей — дядюшка, да и тот, видно, без хозяйского глаза остался. Дом запущен, это сразу видно. Не развален, но без надлежащего пригляда.

Значит, надо браться. Не сразу, потихоньку. Начать с малого. Буду вспоминать все, что знала, все, что умела. Лайфхаки, барышня, лайфхаки. Чего вы только не узнаете, Катерина Петровна!

За дверью послышались шаги. Кто-то прошел по коридору, потом остановился. Голос — низкий, спокойный, с легкой насмешкой — сказал:

— Евдокия, это и есть та самая племянница?

— Она самая, Дмитрий Сергеич, — ответила ключница. — Приехали. Барин велел не беспокоить, пусть отдыхает.

— Ну-ну, — голос усмехнулся. — Посмотрим, что за птица.

Шаги удалились. Я замерла, прислушиваясь. Этот голос…

Глава 2. Первое знакомство

Я посидела у окна еще немного, глядя на цветущий сад. Тишина в доме стояла непривычная после долгой дороги, когда в ушах все еще гудело от стука колес и скрипа рессор.

Но сидеть без дела я не умела. В прошлой жизни точно. А что до Катерины... Ее память подсказывала, что она больше любила тишину да книги. А после похорон отца вовсе слегла: сил не было даже с постели подняться. Пока не объявилась я в ее теле. Видно, закалка Лидии Павловны сказывалась. Не та порода раскисать.

«Надо осмотреться», — решила я.

Встала, одернула платье, провела ладонью по косе: не растрепалась ли. Все было в порядке. В сундуке у стены лежали вещи, занесенные челядью, но разбирать их сейчас не хотелось. Я вышла в коридор.

Он тянулся в обе стороны, темный, с низким потолком. Половицы скрипели под ногами с разными нотами: одни жалобно, другие басовито. Стены были оклеены обоями в полоску, кое-где обои пузырились и отставали.

«Сырость, — отметила я машинально. — Надо бы проветривать, да и стены просушить. Обои бы переклеить...»

Я одернула себя. Не мой дом, не мне и распоряжаться. Дядюшка сжалился, приютил сироту и на том спасибо. Со своим самоваром в чужое болото не лезут. Пока буду просто присматриваться, запоминать. А там видно будет.

Двери по обе стороны коридора были закрыты. Я толкнула одну. Заперто. Другую. Тоже. Только в конце, где коридор делал поворот, одна дверь оказалась приоткрытой. Я заглянула внутрь.

Библиотека. Или, скорее, кабинет с книгами. Большое, в три окна, помещение с высокими шкафами вдоль стен. Пахло старой кожей, бумагой и чем-то еще… лавандой, что ли, которую когда-то клали между страниц. Посредине стоял массивный письменный стол с зеленым сукном, на нем подсвечник и стопка бумаг под пресс-папье.

Я сделала шаг внутрь, оглядываясь. Невольно провела пальцем по корешкам: французские романы, русские журналы, какие-то справочники.

«Хорошее собрание, — подумала я. — И в каком порядке? Судя по пыли, в последний раз здесь убирали... давно».

На столе тоже пыль. Не везде, а там, где рука с тряпкой редко проходила: на стопке книг в углу, на корешках папок, за чернильным прибором. Сама же середина, где, видно, писали и читали, чистая, если не считать чернильных пятен. Бумаги аккуратно сложены.

«Влажная уборка, — зашевелилось во мне привычное. — Сначала сухая тряпка, потом влажная, но чтобы вода не капала. И книги протереть...»

Я снова одернула себя и перевела взгляд на стены.

Картины.

Их было несколько: над диваном итальянский пейзаж, какие-то руины, кипарисы, синее небо. Напротив, между шкафами, натюрморт с рыбой и овощами, темный, плотный. У окна портрет женщины в темном платье, с высоким воротником и строгой прической.

Я подошла ближе к натюрморту. Прищурилась. И вдруг словно током ударило.

Я видела эту картину. Не в этом веке, не в этом доме. А там, в другой жизни, в запасниках Эрмитажа, куда нас, пенсионеров, водили на экскурсию. Гид тогда говорил: «Неизвестный мастер, но работа редкая, тонкая...»

И вот он. Висит на стене, в пыли, в запущенном кабинете провинциального помещика. Неужели оригинал.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я с трудом заставила себя дышать ровно. Не сейчас. Не выдавать. Потом. Когда-нибудь потом, если будет случай, можно сказать дядюшке, что у него в доме сокровище.

А пока я просто покачала головой:

— Могу, конечно, и ошибаться. Наверное, копия или ученическая работа... Но очень хорошая. Современники разберутся. А пока...

— Вы разбираетесь в живописи?

Я вздрогнула и обернулась.

В дверях стоял мужчина. Высокий, в простой светлой рубахе с закатанными рукавами и темных брюках. Волосы русые, чуть вьющиеся, небрежно зачесаны назад. Лицо с правильными чертами,