Ненужная жена, или Развод по-королевски - Ани Марика

— Так, где-то у меня были свечи, — бормочу себе под нос, подойдя к комоду.

Ныряю вглубь ящика. Там всё свалено в полном бардаке. Старые квитанции, кусачки, плоскогубцы. На кой чёрт они мне здесь понадобились? Чеки, ручки — ай! — иголки.

Пальцы натыкаются на что-то цилиндрическое и гладкое. Вроде на ощупь свеча. Вынимаю и кручу, пытаясь разглядеть. Морщусь недовольно.

Эту свечу я получила в подарок на своё совершеннолетие. Один из пацанов вручил безликую коробку, сказав, что нашёл её на подоконнике. Кроме имени на крышке никаких опознавательных знаков не было. Открыла, предвкушая, что там будет как минимум шоколад. Как максимум — телефон. Ага, размечталась. В коробке лежало это уродство. Чёрная свеча с горьким запахом. То ли полыни, то ли крапивы.

Одногруппники долго гоготали надо мной. А я злилась на этого анонима! Подарить свечу той, у которой нет ни гроша за душой. Лучше б деньгами дали. А это какая-то насмешка просто.

Не знаю, почему я её не выбросила. Наверное, чтобы никогда не забывать, что мечтать вредно и просто так с неба ничего путного не падает. Нужно самой шевелиться и добиваться.

— Ладно, старушка, настал твой звёздный час, — хмыкаю я, нащупывая коробок со спичками.

Глава 2

Фитиль с шипением вспыхивает неожиданно ярко. Золотисто-зелёное пламя режет привыкшие к темноте глаза, а запах горькой полыни бьёт сразу по обонянию и наполняет комнату удушливым дымом.

Часто-часто моргаю, откашливаюсь и тянусь открыть форточку, чтобы проветрить этот белёсый дым. Знала ведь, что явно чья-то глупая шутка. Или у свечи кончился срок годности. Нет, блин, хранила.

Матеря отправителя этого подарочка на чём свет стоит, разворачиваюсь и обалдело застываю от шока.

Несколько секунд просто не верю собственным глазам. Может, галлюцинация? Нанюхалась тут этой полыни или крапивы. Вот и мерещится всякое.

Сглотнув, вглядываюсь в темноту и верчу головой, пытаясь понять, куда делось окно. Крошечный свет выхватывает грубый серый камень вместо моего светлого в пятнах кафеля и коричневого подоконника. Потолок вовсе теряется в бесконечной выси. Пламя слишком маленькое, чтобы увидеть его. А вместо гладкого ламината даже через меховые тапочки ощущаются неровный холодный камень и песок.

— Что за?.. — оборачиваюсь вокруг оси, прикрывая ладонью огонь, чтоб не потух.

Интерьер квартиры просто-напросто стёрло. А я стою в центре огромной пещеры. Глубоко вдыхаю и закашливаюсь. Даже воздух другой. Тяжёлый, пропитанный сыростью и чем-то металлическим.

Меня в дрожь бросает. Кутаюсь сильнее в халат, медленно продвигаюсь вперёд в надежде, что эти странные галлюцинации закончатся и я вновь окажусь в своей квартире.

В этом мраке практически ничего не вижу и по закону подлости спотыкаюсь об особо крупный камень. Вскрикнув, лечу прямо лицом в землю, машинально выбрасываю свечу, дабы не расквасить нос, и приземляюсь на острые каменные крошки, усеянные в этой чёртовой пещере.

— Отлично, блин, — шиплю, отряхивая ладони от впившихся осколков. — И свечу ещё потеряла.

Хлопаю по карманам, помню ведь, что машинально сунула спички. Нахожу коробок и зажигаю одну. Осматриваю пол, благо моя дурацкая свеча никуда не укатилась. Лежит, родимая, прямо под ногами. Но меня больше привлекает движение пламени на спичке. Где-то здесь есть выход из этой пещеры!

Подхватив свечу, зажигаю опять фитиль, ищу, откуда сквозит, и иду в нужном направлении.

Примерно через две минуты я выбираюсь на воздух. Очень надеюсь, что это уже не галлюцинация и я не стою сейчас на своём подоконнике. А то вот так сиганёшь вниз, считая, что прыгаешь с горы, и голову расшибёшь, приземлившись в баб Верином палисаднике.

Нет, ночью спускаться по горному серпантину — такое себе удовольствие. Даже если это новая реальность, а не галлюцинация. Решительно развернувшись, иду обратно в пещеру. Лучше переждать. Либо меня отпустит эта странная галлюцинация и я окажусь вновь в своей квартире, либо дождусь утра и выясню, наконец, куда попала. Как отсюда выбираться, а главное — вернуться домой. У меня работа, между прочим. Перспективная. И повышение обещали, если во время сезона отпусков не накосячу, заменяя коллег.

Облюбовав тот самый валун, об который споткнулась, устраиваюсь удобнее. Прислоняюсь к шероховатой стене и задуваю свечу. Экономить нужно свой единственный источник света. А темноты я не боюсь. Если только не услышу посторонних шорохов.

Шумно выдохнув, прикрываю глаза. И ловлю себя на мысли, что реагирую на всё происходящее совершенно спокойно, без паники и истерики. Меня не пугает то, что я нахожусь неизвестно где в одном нижнем белье, халат — так себе одежда, и в домашних тапочках. Кроме наполовину пустого коробка и странной свечи ничего нет.

— А воду я выключила? — спрашиваю пустоту. Не хотелось бы в этом бреду устроить потом.

Представляю, как Полинка со свиданки возвращается, а квартира затоплена. Меня нет, на плите кофе остывший. Ну хоть поесть успела.

— Тебе лишь бы поесть, — сама себя ругаю, потому что да, грешу этим.

Это всё голодное детство виновато. Нет, в детском доме нас кормили и даже сладостями угощали. Но чаще всего старшаки отбирали самые вкусные кусочки и блюда. А так как у меня характер был непростой, то за еду я могла и подраться, за что меня часто оставляли вовсе голодной. В назидание и в наказание.

Усталость и нервное напряжение этого дня как-то быстро окутывают всё тело, и я отключаюсь.

Просыпаюсь от того, что падаю со своего насеста. Резко вскакиваю и оглядываю уже совершенно не тёмную локацию. Из неровного проёма светит утреннее солнце, открывая моё укрытие и наскальную живопись на одной из стен этой пещеры.

* * *

Я медленно подхожу к каменной стене и провожу пальцами по белёсым узорам и вензелям, таким знакомым и родным. Точно такие же узоры вышиты на моей пуховой пелёнке, в которой меня выбросили. Они по кругу опоясывают картину, которую так удачно подсвечивают лучи утреннего солнца. Пейзаж красивого замка в цветущем лугу. Будто некто оставил для меня подсказку, куда нужно идти. Не знаю, почему я так решила, возможно, это просто местные художники нашли пустой «холст» и решили оставить своё творчество.

Отвернувшись, иду к проёму и останавливаюсь возле неровной, почти заросшей тропы. Осматриваю горизонт, и