Тень генерала. Любовь не знает приказов - Леся Громовая

— Хм… — протянул Мо. — Удобно. На приграничье бандиты вроде бы разбиты, но кровь продолжает литься то там, то тут, и виноват тот, кто должен был защитить.

— Именно, — подтвердил Дзян Бай. — Император любит Вэй Ляна, но даже Его Величество не сможет закрывать глаза вечно, если жалобы от пограничных домов пойдут одна за другой. Кому потом будет дело с того, что наш великий генерал выиграл столько войн, если при этом сильно пострадали мирные люди. К тому же, все мы помним нашу истинную цель — уничтожить Вэй Ляна.

Я стиснула зубы.

Значит, вот как.

Не просто сделка с бандитами. Это была продуманная, грязная ловушка, умело растянутая во времени, но почему? Я никогда не замечала, что у Дзян Бая были проблемы с генералом Вэй Ляном.

— Тогда мы уходим, — сказал третий голос. — Но помни, командир Дзян, если кто-то из твоих людей узнает…

— Не узнают, — перебил он резко. — Мои солдаты верят мне. Они видят победы и не задают вопросов.

Я невольно сжала кулаки. Он держал нас за дураков, но самое страшное, что мы и правда не задавали вопросов.

— А если кто-то всё же окажется слишком внимательным? — осторожно спросил Мо. — В этот раз все было по-другому, думаю, у кого-то может возникнуть сомнение…

Ответ последовал сразу.

— Тогда этот человек либо погибнет, либо окажется предателем. В военное время это решается быстро, вам ли это не знать.

Слова легли тяжело, как камни на грудь.

Я знала, о чем они говорили. Такое и правда уже было, несколько месяцев назад.

— В общем выпьем за удачное завершение и можете идти, — сказал Дзян Бай. — Через неделю император получит доклад, через месяц, мы награду, а через год никто уже и не вспомнит, сколько деревень сгорело у границы, зато все будут помнить чья в этом вина и чья победа.

Звякнули чаши, и они рассмеялись.

Я отступила на шаг, потом ещё на один, стараясь двигаться бесшумно и быстро покинула палатку. Вино, смех, довольные голоса, всё это осталось за тонкой тканью палатки, словно в другом мире, где честь оказалась всего лишь разменной монетой.

Когда я отошла достаточно далеко, ноги вдруг стали ватными. Я остановилась между палатками, уткнувшись лбом в холодный столб.

Значит, нас использовали.

Все эти рейды, все ночные марши, все «победы» — лишь ширма, а селения… их отдали сознательно. Ради доклада, благосклонности двора и ради того, чтобы подставить другого генерала, который в отличие от Дзян Бая правда делал для народа все, что мог.

Я медленно выпрямилась.

Если я доложу — меня убьют, но, если сейчас промолчу — стану соучастницей.

«В этой армии я больше не солдат, я свидетель, а значит, мишень. Стоит бежать и как можно скорее.»

Глава 2 Между берегами

Я приходила в себя медленно, будто тело всё ещё не верило, что ему позволили остаться в этом мире.

Я лежала на боку, уткнувшись щекой во влажный песок и прелые листья. Ноги по колено уходили в воду, и река тихо шевелилась, словно проверяла, не передумала ли я умирать. Когда я попыталась пошевелиться, в ответ раздался слабый плеск.

Зуб на зуб не попадал. Мокрая одежда тянула вниз, пропитанная ледяной сыростью, а ветер кружил над берегом: резкий, злой, не оставляющий ни одного тёплого места. Я поёжилась: холод был из тех, что не просто касается кожи, а проникает глубже и остаётся там, как память.

В ушах всё ещё шумела вода. Тело казалось тяжёлым, чужим, будто часть меня так и осталась в реке, зацепилась за камни, не захотела выбираться.

Осознание пришло не сразу, но когда пришло, я позволила себе короткий, судорожный выдох, и едва заметную полуулыбку.

Это была не совсем радость, просто мысль, что удача еще не окончательно покинула меня. «Жива. Я жива!»

Подняться удалось не сразу. Мир качнулся, поплыл, но не рассыпался. Я выбралась на берег, цепляясь за корни, содрала ладони до крови. Боли почти не почувствовала. После падения в бездну всё остальное казалось мелочами жизни.

Вокруг было тихо. Я огляделась — место было совершенно незнакомым. Течение унесло меня далеко от обрыва и ещё дальше от расположения армии Дзян.

«Надеюсь, генерал Дзян, мы больше не встретимся…»

Я двинулась туда, где сквозь туман начинало подниматься утреннее солнце.

Шла не по дороге, а вдоль неё — прячась, прислушиваясь к каждому звуку. Каждый хруст ветки заставлял напрягаться, каждый шорох в траве — замирать. Я шла так несколько дней, теряя счёт времени, пока голод и слабость не стали фоном, а не угрозой.

Деревню я увидела лишь ближе к ночи шестого дня, когда силы были на исходе, а тело готово было сдаться вопреки воле. Небольшая, прижатая к склону, с низкими домами и полями, начинавшимися сразу за плетёными изгородями. Над крышами поднимался дым.

«Там точно есть люди. Она не заброшена.»

Этого оказалось достаточно.

Я была голодна, лихорадила: долгие часы в ледяной реке и дни без укрытия не прошли бесследно. Добрела до ближайшего дома и упала у порога, не успев ни постучаться, ни попросить о помощи.

Очнулась уже утром.

Меня нашли и начали выхаживать. Моим спасителем стала молодая девушка по имени Лянь Жу. Она молча сменила мне одежду, промыла ссадины, поила горячими отварами. Почти две недели я то приходила в себя, то снова проваливалась в жаркий, мутный бред.

Я почти не говорила. И она не пыталась вытянуть из меня слова — не задавала вопросов, не требовала объяснений. Просто делала то, что умела: спасала.

За это я была благодарна больше, чем могла выразить.

Когда силы начали возвращаться, я стала помогать по хозяйству: носила воду, выходила на поля, собирала урожай. Делала всё, чтобы каждый кусок лепёшки был заработан.

Я слишком хорошо знала, как трудно выживать на границе.

Нахлебницей я быть не собиралась.

За эти месяцы, что я пробывала в деревне, я сдружилась с ее жителями. Даже подумывала просто остаться здесь. Оставить прошлое и жить настоящим.

Такая размеренная, почти счастливая жизнь меня бы устроила, но тишина в этих местах была обманчивой, как гладь реки перед водоворотом.

Однажды, спустя пару месяцев моего пребывания в приграничной деревне, мы с Лянь Жу возвращались с поля ближе к закату. Солнце уже клонилось к горам, окрашивая землю в