Ее истерзанные звери - Э. П. Бали

— Потому что я так сказал.

— Но почему?

Я предостерегающе смотрю на него, но он упрямо вздергивает подбородок. Тогда я меняю тактику:

— Иди-ка лучше сюда и сыграй со мной в карты.

— Только если она будет играть с нами.

— Питомцы в игры не играют, — чеканю я.

Сисси раздраженно вздыхает на диване напротив, не отрываясь от какого-то любовного романа в своей электронной читалке.

— Ну тогда можно она посидит со мной рядом? — Эммерсон прищуривается. И когда только я успел превратиться в занудного дядю?

Я вздыхаю:

— Ладно.

Он победоносно хохочет, хватает Отродье за руку и ведет из угла к моему столу. К моему полнейшему удивлению и разочарованию, вместо того чтобы занять кресло напротив, Эммерсон усаживает на него Отродье, а сам устраивается на подлокотнике.

— Она будет ходить моими картами по моей команде.

Мать, сидевшая рядом, негромко смеется, потягивая свое вечернее лекарство из кубка.

— Умный детеныш, — с гордостью произносит она. — Скоро он и в шахматы начнет тебя обыгрывать, Ксандер.

— Не сомневаюсь, — сухо отзываюсь я. — Что ж, давайте начнем.

— А чем ты занимаешься целый день? — спрашивает Делайла, бросая раскраску и подходя поближе, чтобы понаблюдать.

— Бумажной работой, планированием, — отвечаю я, изучая свои карты.

— Да не ты, дядя Ксандер, — многозначительно обрывает Делайла. — Аурелия.

Я с отвисшей челюстью смотрю на племянников, но на меня никто не обращает внимания. Более того, Делайла гладит Отродье по лицу с явным завороженным видом.

— Какая мягкая кожа, — тянет Делайла. А затем нахмуривается, глядя на грудь Отродья: — А это что такое? — Она проводит пальчиками по затянувшемуся порезу под ключицей.

— Сама виновата, неосторожно поранилась, — тихо отвечает Отродье. — Это просто царапина.

— А ты помазала антисептиком? — спрашивает Делайла, разглядывая рану. — Мам, где у нас антисептический крем?

— Ей он не нужен, — хмурюсь я, искренне не понимая, почему рана до сих пор полностью не зажила.

Мои слова пропускают мимо ушей.

Близнецы не на шутку распереживались из-за Отродья, суетясь и бормоча над царапиной. Делайла отыскала аптечку и победоносно наставляет на меня тюбик с кремом, уперев свободную руку в бок:

— Мажь. Это твой питомец.

— Ага, — поддакивает Эммерсон. — Давай, дядя Ксандер. Прояви ответственность.

Отродье изо всех сил пытается сохранить каменное выражение лица, а я едва сдерживаю яростный рык. Под суровыми взглядами племянника и племянницы я нехотя беру тюбик и смотрю на него.

— Откручивай крышку, — командует Делайла. — Живее, пока она от этого не умерла.

— Дай сюда. — Эммерсон выхватывает у меня тюбик, отвинчивает колпачок и выдавливает немного крема прямо мне на палец.

Я замираю, в каком-то ступоре разглядывая белую массу.

— Мазать вот сюда. — Делайла тычет пальцем в длинный порез и постукивает по коже чуть выше него.

Отродье застывает, когда Эммерсон перехватывает мою руку и направляет палец к ее телу. Я наношу крем на порез Отродья. Она напрягается под моими пальцами. Кожа горячая, и из-за такой близости мне приходится вдохнуть ее запах. Она глубоко вздыхает, отчего приподнимается округлость ее груди, и ложбинка оказывается совсем рядом с моим лицом.

Я часто моргаю, пытаясь вернуть концентрацию, и, стиснув зубы, размазываю крем по царапине.

— Никудышный из тебя доктор, дядя Ксандер, — разочарованно качает головой Делайла. — Плохой ты хозяин.

Выдернутый обратно в реальность, я трясу головой, избавляясь от наваждения.

— Наверное, так и есть, — буркаю я слишком громко.

Отродье вздрагивает, а я достаю носовой платок и вытираю остатки крема с пальца. Делайла похлопывает Отродье по плечу:

— Умница, хорошая девочка, — сюсюкает она.

Я подтягиваю диванную подушку и кладу себе на колени:

— Давайте продолжать игру.

В ту ночь, заперев Отродье в клетке, я неприлично долго стою в душе.

Яйца наливаются тяжестью — у меня сто лет не было разрядки и, скорее всего, именно поэтому я так реагирую. У Отродья больше нет того непреодолимого притяжения, да и мой дракон даже не приходит в сознание, чтобы желать ее.

Я обхватываю рукой наливающийся член, сильно сжимая головку, пока не выступает капля смазки.

Перед глазами вспыхивают голубые глаза — на уровне паха, смотрящие на меня снизу вверх, и приоткрытый розовый рот. Пробормотав ругательство, я скольжу ладонью к основанию и прижимаюсь спиной к душевой плитке, пытаясь вместо этого представить Надин Чен на коленях передо мной, с готовым ко всему, покорным ртом…

Но лицо Надин упрямо превращается в оливковую кожу и голубые глаза. Глаза, похожие на драгоценные камни, что лукаво блестят в темноте. Глаза, искрящиеся хитростью. Стиснув зубы, я гоняю кожу на члене все быстрее и быстрее, представляя Отродье на коленях, принимающую меня так, словно ей это жизненно необходимо, словно она жаждет этого. Как она заглатывает меня до самого основания, постанывая и вздыхая…

Я кончаю, содрогаясь всем телом у стены, из горла вырвается приглушенный стон. Вздыхая, я злобно смотрю на дверь, за которой сидит в клетке Отродье, обмываюсь водой и вытираюсь полотенцем.

Это просто гормоны. Просто недели воздержания, которые требуют выхода. Она не имеет надо мной никакой власти. Вообще никакой.

Лучшее, что я могу сделать, — сосредоточиться на текущих невестах. Невестах, которых я выберу сам.

В ту ночь я сплю как младенец.

Следующая неделя пролетает незаметно, и каждый день — точная копия предыдущего. Каждую ночь Змеиное отродье смирно ложится в свою клетку. Каждое утро я сдергиваю покрывало и обнаруживаю, что она уже ждет, буравя меня яростным взглядом.

Интересно, на сколько ее хватит.

В воскресенье я застаю Соломона и Упыря за спором в лаборатории. Под «спором» я имею в виду то, что Соломон пытается возразить против какой-то безумной идеи, выдвинутой Упырем.

— Мы еще не готовы, лорд Василиск, — говорит Соломон до того, как я обнаруживаю свое присутствие.

— Ну а я готов, и именно это имеет значение. О! — Упырь чует меня и Отродье, разворачивается и хлопает в ладоши. — Мы переходим ко второму этапу наших испытаний, — объявляет он. — Мы все в предвкушении.

Ученые неловко переминаются с ноги на ногу. Я хмурюсь, глядя на Упыря:

— Значит, ничего хорошего ждать не стоит.

Из-под его маски показывается намек на клыкастую улыбку:

— За мной.

Мы покидаем ярко освещенную лабораторию и идем вглубь по темному коридору. Эта часть особняка мне незнакома. В детстве я не играл здесь среди книг и не бродил в подростковом возрасте. Паутину отсюда уже смахнули, но здесь все еще слабо пахнет антисептиками и хлоркой.

Упырь резко сворачивает в полутемную комнату, на противоположной стене которой поблескивает стальная решетка. Он достает связку черных ключей.

Тот факт, что у него есть ключи от помещений