Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Глава 22

Помощь ветра

Стёпа-верзила в остроге!

Алексей замер, не в силах вымолвить и слова, и лишь спустя минуту спросил: — Когда это случилось? — Вчера ещё, — Николай в сердцах ломал пальцы. — Город-то наш велик, как же эти ироды его так быстро выследили?

— Эх, моя вина… — Алексей бессильно опустился на каменные ступени. — Слишком мы возгордились удачей. Нельзя было отпускать Степана одного.

— Ты думаешь… — Николай помрачнел, — что за ним следили прямо от наших ворот?

— Боюсь, что и того раньше, — глухо отозвался Алексей. — Помнишь тех двоих, что вчера дали тягу? Один, верно, удрал, а второй тенью за нами пошел.

Они-то здесь, в богатом квартале за каменными стенами, в безопасности, но разве эти волки упустят бедняка Стёпу, что живет в лачуге у реки?

— А что же власти? — Да что эти чинуши! — взорвался Николай. — Одно ворье и крючкотворы. Говорят: «Его банда из соседнего уезда сцапала, туда и идите жаловаться».

— Но вчера они иного пели! — Алексей вскочил, сжимая кулаки. — Кричали, что не потерпят чужаков на своей земле!

— Видно, Волк, нашел к ним подход, — Николай скрипнул зубами. — Золото, брат, и мертвого заставит плясать, не то что нашего пристава.

Этот Волк был человеком в городе страшным — его именем няньки пугали детей, когда те не хотели засыпать.

— И что нам делать? — Николай нахмурился. — С одной стороны — полиция, с другой — душегубы. Нам ли с ними тягаться?

Хоть Николай и был барского сословия, но ни чинов, ни веса в обществе еще не имел — так, «недоросль» с карманом, чуть более тяжелым, чем у Алексея.

— Погоди, дай подумать… — Алексей прислонился к колонне и закрыл глаза. Ум его, привыкший к наукам, сейчас работал как часовой механизм. Наконец, он встрепенулся: — Есть идея!

Николай, метавшийся по двору, тут же подскочил: — Ну? Говори же!

— Мы слабы, а они сильны. Чтобы одолеть их, нам нужно «занять силу» у ветра.

— Как это — у ветра?

— Малая искра может сжечь все поле, если ветер ей поможет. Вспомни вчерашнее: когда нас били, толпе было всё равно. Но стоило им узнать, что обидчики — пришлые из соседнего уезда, как народ тут же вскипел.

— И то правда, — Николай закивал. — Вечная вражда у нас с соседями, в каждом пустяке друг другу глотки готовы перегрызть.

— Вот на этом мы и сыграем! — Алексей хлопнул в ладоши. — Нужно поднять такую бурю, чтобы весь город на дыбы встал. Когда о деле Стёпы заговорят на каждом углу, банда не посмеет его тронуть, а полиция побоится спустить дело на тормозах.

Николай ахнул, осознав масштаб задумки: — Батюшки! Да от одних мыслей об этом кровь в жилах закипает! С чего начнем?

— Погоди, — Алексей остановил его. — Это дело опасное, точно каштаны из огня таскать. Мой отец жизнью обязан Степану, нам деваться некуда. Но ты — другое дело. Тебе нельзя подставлять семью Морозовых.

— Ерунда! — Николай аж подпрыгнул. — Дядя мой говорит: кто в беде друга бросит, тот не Морозов! И не бойся за нас — за наши заслуги и два диплома в рамке под гербом нас никто и пальцем не тронет.

— Неужто у вас в роду два ученых мужа? — удивился Алексей.

— Не «было», а «есть»! — Николай выпрямил спину. — Мой батюшка хоть и в опале сейчас из-за столичных интриг, но честь свою сохранил. А дядя в гимназии преподает… он человек строгий, сам увидишь.

— А кто же враг вашего батюшки в столице? — Алексей, занятый выживанием, редко интересовался большой политикой.

— Сам граф Крестовский, — Николай понизил голос до шепота.

При этом имени даже у Алексея мороз по коже пробежал. Понял он, что дело Николая — не шутка.

Они поднялись в мезонин, чтобы обсудить детали. Алексей не стал ничего скрывать от отца. Николай Павлович выслушал их и торжественно кивнул: — Не зря я тебя, сын, книжной премудрости учил. Благородное дело затеяли.

Алексей не хотел, чтобы их узнали по почерку, и сперва подумал о типографском станке. Но отец охладил его пыл: станки все на учете в управе, под семью замками.

Тут Николай Павлович загадочно улыбнулся: — Забыли, соколы, чем ваш старик на хлеб зарабатывал?

— Писали прошения… — не понял Алексей. — И как это поможет?

— Эх, молодо-зелено! — старик подмигнет. — За годы службы я научился писать пятью разными почерками: и министерским, и купеческим, и даже ломаным мужицким. Я вам так напишу — родная мать не узнает!

— В самом деле⁈ — друзья аж подпрыгнули от радости.

— А если и этого мало, — Николай Павлович с гордостью вытянул левую руку, — то у меня есть тайный дар. Я левшой быть умею, когда нужда припрет. Ни один сыщик не догадается!

На том и порешили. Началась великая работа против Волка и его своры.

Глава 23

Гнев народа

Рано утром на главных улицах уездного города губернии появились огромные листы бумаги. Народ валил толпами, чтобы поглазеть на новинку. Грамотных в городе хватало, так что обходились без зазывал: всегда находился кто-то, кто во весь голос зачитывал текст для обступившей его публики:

'Жители города издревле славились своим благочинием; люди здесь жили в достатке и покое, так что и нужды не было запирать на ночь двери. Но соседи наши из заречного околотка впали в бесстыдство. Позабыв о милости и гостеприимстве наших отцов, они платят нам злобой и поношением. Жители нашего города долго терпели, надеясь на их раскаяние и исправление…

Но видно, горбатого только могила исправит, а волчью натуру не переделать. Зареченцы приняли нашу кротость за слабость, а долготерпение — за страх. Наглость их дошла до предела. На днях шайка этих разбойников ворвалась в наш город и на глазах у честного люда, прямо на главной площади, зверски избила почтенного Николая Морозова, нашего коллежского регистратора, и юных его спутников.

Если бы не доблестный наш мещанин Степан Яковлев, вставший на защиту, и не помощь добрых мирян, Николай Павлович уже почил бы в бозе. Ныне он, израненный и изломанный, лежит на одре болезни, и жизнь его висит на волоске. На это нельзя смотреть без содрогания и