Выдать замуж ведьму-фею - Надежда Игоревна Соколова

— Они не светятся, — сказала я, не в силах перестать улыбаться. — Это просто… я счастлива. Очень.

Мама поставила чашку на стол и поднялась, подходя ко мне. Она посмотрела мне в глаза — тем самым долгим, изучающим взглядом, который умеют только матери, — и улыбнулась той особенной улыбкой, которая появлялась у неё только тогда, когда она видела, что я действительно в порядке.

— Я знаю этот взгляд, — сказала она мягко. — Я видела его у себя в зеркале, когда твой отец впервые сказал мне, что любит меня. Так что давай, не томи. Что случилось?

Я не выдержала. Я выдохнула, чувствуя, как слова сами рвутся наружу, горячие и радостные, словно я держала их в себе целую вечность.

— Он сказал, что любит меня. Он сказал, что хочет, чтобы я стала его женой. По-настоящему. И я согласилась. Мы целовались у фонтана. И это было… это было лучшее, что было в моей жизни.

Фенька издала звук, похожий на писк радостного домового, и захлопала в ладоши, чуть не выронив подушку.

— Я знала! Я знала, что он сделает это! Этот дракон, он, конечно, тугодум, но если уж решил — то всерьёз!

Мама ничего не сказала. Она просто шагнула ближе, обняла меня — крепко, по-родному, так, что я почувствовала, как её сердце бьётся рядом с моим. Её рука погладила меня по спине, и я на мгновение зажмурилась, чувствуя, как этот жест возвращает меня на землю, но мягко, без резкости.

— Я рада за тебя, — сказала она тихо, и я почувствовала, как в её голосе дрожит радость, которую она сдерживала, чтобы не заплакать. — Ты заслужила это счастье. Ты столько пережила, столько прошла, и ты не сдалась. Ты нашла дорогу домой. И ты нашла любовь.

— Мам, — прошептала я, и слёзы навернулись на глаза, но это были хорошие слёзы — тёплые, как его руки, которые я всё ещё помнила на своей талии. — Я так боялась, что не увижу его больше. Я так боялась, что всё это было просто сном. А теперь… теперь у меня есть он.

— Теперь у тебя есть он, — повторила мама, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. — И у тебя есть мы. Мы всегда рядом.

Фенька, которая не выдержала и уже кружила вокруг нас, громко объявила:

— Надо праздновать! Я сейчас принесу чай и печенье! Нет, не просто печенье — я принесу тот самый пирог, который я прятала от Барсика! Он, кстати, уже всё знает, потому что я рассказала ему, когда ты ещё на лестнице была. Он сказал, что, цитирую: «Ну наконец-то, а то я уже думал, что этот дракон будет собираться до старости».

— Я его прибью за такие слова, — сказала я, но улыбка не сходила с моего лица.

Мы сели за стол, и Фенька исчезла в воздухе, чтобы через минуту вернуться с дымящимся чайником, пирогом с ягодами и даже с конфетами, которые она, по её словам, «держи про запас на чёрный день». Мы пили чай втроём — я, мама и домовушка, которая уже строила планы на свадьбу, перечисляя, какие травы нужно заготовить, какие платья выбрать и какую песню спеть на танцах (она утверждала, что у неё отличный голос, хотя я ни разу не слышала, чтобы она пела).

Мама сидела напротив, и я видела, как она смотрит на меня с той тихой гордостью, которую невозможно подделать. В какой-то момент она протянула руку и коснулась моей.

— Ты счастлива? — спросила она, хотя ответ был очевиден.

— Да, — сказала я, глядя на неё и чувствуя, как в груди разливается тёплое спокойствие. — Я счастлива. Впервые по-настоящему.

Она улыбнулась, и в её глазах блеснула влага.

— Тогда я тоже счастлива.

Мы допили чай, и я проводила маму до её комнаты, пообещав завтра же представить Ричарда официально и познакомить их ближе. Она только улыбнулась и сказала, что не против, если он будет носить её на руках, потому что «драконы, говорят, умеют быть галантными».

Вернувшись в свою комнату, я села на кровать и посмотрела на брошь, всё ещё приколотую к платью. Я сняла её, провела пальцем по гладкой поверхности, чувствуя слабое мерцание, которое было для меня дороже любых драгоценностей.

— Ну вот, — сказала я вслух, глядя на мерцающий камень. — Я вернулась. И я остаюсь.

За окном розовое солнце уже почти село, окрашивая небо в цвета персика и малины, а где-то в саду всё ещё горели огни фонтана. Я улыбнулась и легла, чувствуя, как день наконец-то завершился — самым лучшим образом, который только можно было представить.

Ночь опустилась на Дартис, укрыв дворец бархатным розовым полумраком. Я лежала в своей кровати, чувствуя, как в груди всё ещё теплится радость от сегодняшнего дня. Воспоминания о поцелуе у фонтана, о его словах, о том, как он смотрел на меня, — всё это кружилось в голове, убаюкивая меня, как тихая мелодия. Я провалилась в сон быстро и легко, с улыбкой на губах.

Но сон оказался не таким спокойным, как я надеялась.

Вместо привычного розового неба Дартиса я оказалась в знакомом поле — том самом, где уже встречалась с бабушками. Маки колыхались под сиреневым ветром, воздух пах мятой и старой бумагой, а на горизонте стояли две фигуры. Серафима и Аделина. Они ждали меня, и их лица были суровыми, без той мягкости, которую я иногда видела в прошлые разы.

— Внучка, — начала Серафима, и голос её звучал металлически, как нож, которым режут старые корни. — Ты нарушила наш договор.

— Мы отправили тебя на практику, а не для того, чтобы ты строила там жизнь, — добавила Аделина, и в её голосе сквозило разочарование. — Ты должна была вернуться. И остаться.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Вместо них я почувствовала, как холодный воздух сжимает грудь.

— Мы уже решили за тебя, — продолжала Серафима, делая шаг вперёд. — Ты вернёшься на Землю. Сейчас. Мы откроем портал, и ты забудешь этот мир как дурной сон.

— Нет! — вырвалось у меня, но голос звучал тихо, почти шепотом.

— Не спорь, — сказала Аделина, и её глаза сверкнули тем холодным светом, который я видела только в самые опасные моменты. — Это для