Возвращение домой - Велена Князь

— Василиса, — сказала Евгения Аркадьевна. — Ты закрыла порталы, но Анфиса не уничтожена.

— Я знаю, — ответила я.

— Это очень коварная женщина, — добавил Степан Ильич. — Будьте осторожны. Не доверяйте ей и не верьте ни одному слову.

— Мы будем начеку, — сказал Людомир, подходя ближе и становясь рядом со мной.

— Надеемся на вас, — сказал Пётр Семёнович. — С праздником, кстати.

Изображение погасло.

Я положила кристалл на стойку.

— Что думаешь? — спросила я Людомира.

— Думаю, что они правы, — ответил он, хмурясь. — Будем осторожнее.

— И проверим гостиницу, — добавила я.

Мы обошли все комнаты, заглянули в каждый угол. Посмотрели на чердаке, в подвале, за старыми часами. Лёша просканировал кристаллом всю территорию, но тоже не смог ничего обнаружить.

— Чисто, — сказал Людомир.

— Чисто, — повторила я.

Но когда мы поднялись наверх, я оглянулась.

В углу холла, за большими напольными часами, на секунду вспыхнул и погас фиолетовый огонёк — маленький, как искра. Я хотела сказать Людомиру, но промолчала, потому что он непременно бы поднял панику и нам пришлось бы проверять всю гостиницу ещё раз.

Скорее всего, мне просто показалось.

После Праздника Зимнего Солнцестояния прошло ещё несколько месяцев.

Я была на последних сроках. Живот вырос до размеров небольшого арбуза, и каждый раз, когда я вставала с кровати, это было маленькое приключение. Людомир, заметив мои мучения, впал в состояние перманентной тревоги.

— Ты уверена, что тебе не нужна помощь? — спрашивал он в двадцатый раз за утро, стоя надо мной с таким видом, будто я собиралась не просто сесть на кровати, а покорить Эверест.

— Уверена.

— Может, тебе лечь?

— Я только встала.

— Может, тебе принести поесть?

— Людомир, я беременная, а не больная. И не инвалид. И не беспомощная. Я просто жду ребёнка.

— Одно другое не исключает, — сказал он с совершенно серьёзным лицом, и я не могла понять, шутит он или нет.

Пухля, которая последние недели спала как сурок, наконец проснулась и начала проявлять бурную деятельность. Она носилась по холлу, залезала в самые неожиданные места и притаскивала оттуда самые неожиданные предметы. Однажды приволокла мне левый тапок Людомира, правый ботинок Грумли и чей-то дырявый носок, который, судя по запаху, пролежал под диваном не один месяц.

— Спасибо, Пухля, — сказала я, разглядывая этот набор. — Очень… практично.

Пухля гордо пискнула, взлетела на шкаф, посидела там секунду, оценивая результаты своей охоты, и снова сорвалась вниз — побежала искать дальше, потому что остановиться на достигнутом было не в её характере.

В этот момент дверь в комнату открылась, и вошла мама. В одной руке она держала большой поднос, на котором красовался пирог — румяный, с золотистой корочкой, посыпанный сахарной пудрой, — а в другой — заварной чайник, из которого тянуло мятой и липой. От пирога шёл такой запах, что даже Пухля, уже скрывшаяся в коридоре, высунула нос обратно и заинтересованно принюхалась.

— Вась, — сказала мама, ставя пирог на стол и усаживаясь напротив. — А что там, за гостиницей?

— Где — там?

— Ну, за задним двором. Я вчера гуляла и увидела. Там сад вроде, старый, запущенный, но деревья ещё живые.

Я удивилась, потому что за всё время жизни в гостинице ни разу не задумывалась о том, что находится за её пределами.

— Правда? Я как-то не задумывалась. Всегда было не до того.

— Надо бы узнать, чей он, — сказала мама. — Может, сходим посмотрим?

Я позвала Агафью Тихоновну. Она появилась из стены с вязанием в руках.

— Агафья Тихоновна, что там за сад за гостиницей? — спросила я.

— А, — призрак отложила спицы и задумалась. — Это участок, который раньше принадлежал гостинице. Ещё при Ефросинье там росли яблони, груши, даже виноградники были. И вино своё делали, и компоты, и варенье на зиму. А потом запустел, никто не занимался.

— Почему?

— Рук не хватало, — вздохнула она. — Работы там много, а людей мало. Вот и заросло бурьяном. А жалко, хороший был сад.

— А кто нынешний владелец? — спросила мама.

— Мужик один, Тихон Степанович, живёт там, в сторожке. Садовником был когда-то, а теперь так… доживает.

В этот момент в комнате появился Бартоломей. Он парил под потолком в своём неизменном камзоле и делал вид, что не слушает. Но было видно — слушает.

— А, явился, — сказала Агафья Тихоновна, поджав губы. — А где ты пропадал всё это время? Мы уж думали, ты в летаргию впал.

Бартоломей важно спустился ниже.

— Я путешествовал, — сказал он с достоинством. — Изучал быт привидений в других гостиницах.

— Путешествовал? — переспросила Агафья.

— Культурная поездка, — пояснил Бартоломей. — Я посетил семь отелей, три замка и один маяк. Везде есть привидения. Но нигде нет уважения к аристократии. Совсем распоясались!

— И чего ты там делал? — не унималась Агафья.

— Писал путевые заметки, — Бартоломей гордо выпрямился. — Для потомков. Чтобы знали, как живут призраки высокого происхождения.

Агафья Тихоновна покачала головой.

— Ладно, — сказала она. — Раз вернулся, не лезь в чужие разговоры. Мы тут о деле говорим.

— Я и не лезу, — обиделся Бартоломей. — Я просто присутствую.

— Присутствуй в другом месте.

Бартоломей гордо фыркнул и растворился в воздухе.

— И что, этот мужик не продаст нам участок? — спросила мама, изо всех сил делая вид, что уже ничему не удивляется.

— Пробовали, — ответила Агафья. — И до вас пробовали. Не хочет. Говорит, земля ему дорога, а чего дорога — не объясняет. Может, память, может, упрямство, может, что-то ещё.

Я посмотрела на маму. Мама посмотрела на меня.

— Надо съездить, поговорить, — сказала она.

— Пункт… — начал Людомир и осекся. — То есть я считаю, что беременной женщине не стоит ездить по незнакомым местам.

— Мы поедем вместе с Васей, — произнесла мама тоном, не терпящим возражений. — Ты останешься.

— Но…

— Ты будешь волноваться и только мешать переговорам. Сиди дома.

Людомир открыл рот, немного подумал, закрыл и молча сел на диван.

Пухля подбежала к нему, положила ему на колени найденный где-то ботинок