Исцели меня - Ефимия Летова

— Ты слишком молода для целителя, — Рок прищурился. — Сколько тебе лет?

— Грязная шойса недавно справила четверть века, — хмыкнула я. — А тебе, юный врушка-стесняшка?

— По вашей системе летоисчисления — два десятка лет. По нашей больше, — Рок покосился на меня. — Лучше ты расскажи о своей учёбе. Почему ты решила встать на этот путь?

— Кто-то заговаривает мне зубы, — я погладила дрока по колену через покрывало. — Сперва скажи, что означает "шрайвэ".

Рок закатил глаза.

— А шрайна?

— О, боги. Милая.

— Чего?!

— Что слышала. «Шрайна» можно перевести на ваш убогий язык, как милая. Довольна?!

— Лучше, чем шойса. А «шрайвэ» — «любовь»?!

— Ещё чего. Какая тебе разница? Если у тебя нет никаких дел, кроме пустой болтовни, займись лучше моими брюками.

— Думаешь, я удержусь, если придётся на три четверти часа минимум находиться в неотрывной близости от твоего соблазнительного резервуара?!

— Шойса. Будешь приставать ко мне — приму древесную форму дней на пять! — буркнул Рок. Я хихикнула.

— Дурачок, так ведь ещё интереснее — крепкий неопадающий сучок… Да перестань ты так зеленеть, того и гляди, превратишься в сочный пупырчатый огурец! Почему у тебя нет листьев?

— Не твоё дело. И больше меня не трогай!

— А как же тебя кормить? — округлила я глаза. — Ладно, ладно. А знаешь ли ты, мой невинный друг, что у мужчин есть разные способы достижения оргазма, столь благотворно влияющего на нашу общую цель? Например, стимуляция простаты...

— Что это за мерзость? — деланно равнодушно уточнил Рок, но глаза у него нехорошо сощурились.

— Мне нужно будет погладить одно местечко у тебя... — я потянулась и обхватила рукой основание его хвоста. — Там. Тебе будет очень стыдно, очень-очень, но в итоге очень приятно.

Дрок гневно зашипел, но почему-то не пытался сбросить меня. Замер.

— Не стану я этого делать, не переживай. Во всяком случае, сейчас и без твоего согласия. Просто мне нравится, когда ты смущаешься. У тебя красивый хвост, — шепнула я… — Ты красивый. Везде. Ты мне очень нравишься, хоть и ты и похож на… одного ублюдка. Но ты не он. Когда я смотрю тебе в глаза или трогаю твой хвост… или уши… об этом легко помнить.

Я потянулась к нему губами — и остановилась в предельной близости, не выпуская его хвоста из руки.

— Тебе это нравится.

— Это… чувствительное место, — признал он неохотно.

— Ты чувствуешь себя уязвимым. Чувствуешь тревогу. Не доверяешь. Злишься. Потому что боишься последствий?

— Нет, — он потянулся ко мне сам и прихватил мою нижнюю губу острыми зубами. Я ожидала боли от укуса, но Рок не сжимал зубы крепче необходимого и быстро выпустил. — Не только. Злюсь, да. Потому что ты делаешь мне приятно. Запретное наслаждение. Это ещё хуже. Лучше боль.

— Не всегда. Боль бывает разной.

Я обхватила губами острый кончик уха, спустилась поцелуями до металлического колечка, снова поднялась к кончику и стала посасывать, мягко сжимая и поглаживая хвост, жалея, что не могу дотянуться до пушистой кисточки. Мой неуступчивый пациент застонал, подаваясь ко мне всем телом, магия завибрировала в воздухе вокруг нас.

Я стянула корсаж неожиданно ставшего тесным платья.

— Что ты чувствуешь, когда я трогаю тебя? Скажи.

— Тепло… и… давление. Что-то распирает меня изнутри. Напряжение. И…

Я задыхалась, соски затвердели и ныли. Я поцеловала его, вбирая его язык в свой рот, потираясь ставшей невероятно чувствительной грудью о его грудь, твёрдую, как молодой дубок. Отстранилась. Привстала на колени так, что кончик груди оказался напротив его лица.

— Поцелуй… Возьми в рот. Потрогай языком, вокруг. Потяни… чуть-чуть.

— Зачем? — он смотрел на меня снизу вверх. — Это же…

— Ты мне нравишься. От твоих прикосновений у меня немеют запястья, содрогаются мышцы, расширяются кровеносные сосуды, кровь приливает к органам, выделяется смазка и мозг начинает вырабатывать некие вещества… неважно, не слушай меня, я говорю, как на лекции. Мне стыдно и страшно быть откровенной, может быть, куда больше, чем тебе. Я хочу близости с тобой.

— Органы? — повторил Рок.

— Не слушай меня. Просто… поцелуй. Пососи. Как мы это делали губами.

Он смотрел на меня потемневшими недоумёнными глазами — один в один молодой крыжовник, а потом потянулся и осторожно обхватил губами сосок. Я чувствовала горячую влажность его рта, томительную щекотку внизу живота, а всё остальное стало неважным.

На какое-то время.

Пушистая кисточка хвоста шлёпнула меня по бедру, возвращая в реальность.

— Сколько мужчин у тебя было, Фелл?

— Не твоё дело, — передразнила я, пытаясь восстановить дыхание и отогнать непристойную картину того, как его язык касается меня почти так же, но в другом месте. — Впрочем, это не тайна. До тебя — всего двое. Один изнасиловал меня над трупом моей матери, второй изменял мне с дня нашей свадьбы и любил, чтобы я стояла перед ним на коленях с его тапочками в зубах, гавкая и виляя хвостом. Образно выражаясь.

— Серьезно… — почти обиженно протянул Рок.

— Двое до тебя, а тебя мы не считаем, ты мой пациент, а не любовник. У вас бывают женщины, у которых двое или больше возлюбленных?

— Никогда, — жарко ответил он. — Это страшный позор. Такую женщину изгонят из рода, и она будет жить за пределами Леса.

— А мужчины будут навещать её иногда, сбегая в её жаркие объятия от своих правильных, занудных и зажатых жён, — фыркнула я. — Ладно, я не права. Совсем недавно я была такой же. Хранила верность мужу, вела себя скромнее, чем скалка в шкафчике. А теперь я сижу рядом с голым незнакомым парнем с голой грудью, в его слюне, и чувствую себя более счастливой, чем когда-либо в жизни.

— Это позор для меня, — Рок качнул головой. — Наши мужчины не такие. Они хранят верность своим жёнам… Одной-единственной. Всю жизнь.

— Женись на мне, — я засмеялась. — Храни мне верность, мне будет приятно.

Вадрока даже передёрнуло.

— Мы не можем заключать браки с людьми. Даже если возникнет шрайвэ. Только… если родится ребёнок… но таких прецедентов ещё не было! — торопливо добавил он.

— Тогда ты в полной безопасности! — я снова засмеялась, хотя не так уж искренне на этот раз. Горько. — У меня не может быть детей. Ни от кого.

— Как так?

— Мы, люди, слабые и болезненные существа. Наши тела могут ломаться так, что потом не восстановишь никакой магией.

Я встала.

Хорошо, что Рок заговорил об этом. Так было проще остановиться.

— Отдыхай, шрайн.

— У этого слова нет мужской формы.

— Без разницы.

Я натянула корсаж.

Определённо стоило прибраться в доме. И подготовиться к вечернему свиданию.