Исцели меня - Ефимия Летова

столкновениях, которые изредка инициировал Его Величество, не боялся крови, любил выпить в компании многочисленных, но не близких приятелей и доступных девиц, мечтал о карьере, но вряд ли был способен методично и трудолюбиво идти годами к поставленной цели, хотя и чин полковника для парня без денег и связей уже можно было считать высоким достижением. Флетвик был не особо эрудирован и не то что бы умён, но, несомненно, хитроумен и проницателен. И именно этот проницательный взгляд обежал меня с ног до головы, после чего мой бывший криво усмехнулся в густые, не особо опрятные усы. Какие-то выводы обо мне он определённо сделал.

Я подумала, что самой большой загадкой в нём для меня и стал этот наш спонтанный брак. Что сподвигло тридцатилетнего холостяка, циника и раздолбая, добровольно связать себя узами брака с зажатой и робкой девчонкой, честно предупредившей его о том, что не является невинной — и никогда не сможет иметь детей? На это Флет отмахнулся, что дети его не интересуют, как и девственность жены. И не соврал — он никогда не ревновал меня к прошлому, хотя измены в браке, конечно, не потерпел бы. К тому же цинично-равнодушное отношение к произошедшему со мной отчасти было даже лучше, чем истеричное сопереживание с ахами и охами. Толку не было ни в том, ни в другом, но мне хотя бы не тыкали назойливой жалостью в лицо.

Мы были совершенно разные, совершенно не подходили друг другу как супруги — хотя, посетила меня неожиданная мысль, возможно, в других обстоятельствах могли бы стать друзьями. Если бы, конечно, Флет допустил бы мысль о том, что с женщиной можно дружить.

Пожалуй, это было второе наше свидание за пять лет знакомства, и я не без сожаления подумала, что от этого мужчины всё-таки можно ждать сюрпризов… но исключительно неприятных.

— Ну, здравствуй, моя ледышечка. Рад тебя видеть, ты просто прелесть. Пивка? Нет? Совсем нет? А говорят, люди способны меняться.

— Глядя на тебя, этого точно не скажешь, — в тон ему отозвалась я. — Всё такое же животное, живущее исключительно желаниями пуза и члена.

— Я худею, я уже месяц на жёсткой диете! — возмутился Флет, а я закатила глаза.

— Пиво и копчёные бараньи рёбрышки — это не диета, мой толстопузик. Это пусть к раннему сердечному удару и полному мужскому бессилию.

— Ну, надо же себя радовать хоть иногда, — Флет развёл руками и ласково погладил себя по животу. — Не нуди, у меня сегодня прекрасный вечер. Красивая умная женщина, вкусная еда… И не тебе меня осуждать, льдинка.

— Что ты хочешь сказать? — я улыбнулась беспечно и рассеянно, но внутри напряглась. Флет поймал мой взгляд — о да, он был проницателен, и эта самая проницательность куда больше военных талантов помогала ему продвигаться по службе.

— А то, что ты тоже умеешь выбирать запретное удовольствие в… сложившихся обстоятельствах. Ну, не спорь, ты же понимаешь, о чём я.

— Ты против? — отрицать я не стала, Флет ценил честность — если речь не шла о его постельных рекордах и умственных способностях, разумеется.

— Нет, вовсе нет. Развлекайся, это даже забавно, соблазнить убеждённого девственника. И всё же будь поосторожнее. Я уже говорил: дроки — хитрые опасные твари. Так ты об этом хотела со мной поговорить? Жаль расставаться с красивой дорогой игрушкой?

— Что его ждёт, Флет? — я накрыла его руку своей. Бывший осёкся и посмотрел на мою ладошку, на фоне его мясистой тёмной руки казавшуюся ещё более тонкой и беззащитной.

Расслабленная улыбка пропала с его лица.

— У нас вроде как семейный ужин, — буркнул вместо ответа Флетвик. — Ешь давай, не выбрасывать же, деньги уплачены.

Только сейчас я обнаружила, что маленькая юркая подавальщица, крутившаяся вокруг и то и дело бросавшая на Флета заискивающе-благодарные взгляды — а чаевые без гарантии продолжения встречи он никогда не давал — выставила на стол самые разнообразные яства. Лезть к Флетвику на рожон с расспросами было глупо, и я послушно налила в кружку ядрёного ягодного сока густо-малинового цвета и принялась брать всего понемножку: маленькие, чуть больше перепелиного яйца, картофельные клубеньки в топлёном масле, сочные янтарного оттенка виноградины и кусочки жареной рыбы, к которой Флет был неравнодушен не меньше, чем к пресловутым рёбрышкам.

Он наблюдал за мной, глаза, под кустистыми бровями казавшиеся совсем маленькими, разглядывали меня задумчиво и цепко.

— Что? — не выдержала я.

— Странная ты девчонка, Фелл, — хмыкнул Флет куда-то себе в усы. — Знаешь, ведь ничего в тебе такого… бывали у меня бабы и пофигуристей, а уж в постели… Ну, не куксись, сам знаю — и я не подарок. А только как тебя увидел, ну, тогда, в госпитале ещё — взъерошенную, как мокрую галку, тощую пигалицу, так и пропал. Ты ко мне, мол, признавайтесь-ка, небось режим нарушаете, господин хороший, бегаете тайком трубочку покуривать да зелья по часам прописанные не принимаете? И я хотел было сказать, мол, ты ещё меня учить будешь, курёнок неоперившийся — а язык тебе сам отвечает, и всё, как на духу. Не могу я тебе в глаза врать.

— Да прям, сказочник, — буркнула я. Флет хохотнул. Залпом допил остатки пива, вытер пену с усов

— Я не святой, Фелл, и ты это знаешь, как никто другой, и — я рад, что перед тобой не нужно притворяться. Мальчишка не жилец, что ж, но — а ну-ка тихо! — это не так уж плохо. Да не перебивай ты меня! Я мог бы его продать… просто выгодно продать, мне нужны деньги, а очень большие деньги мне очень нужны, но из-за тебя — да, именно из-за тебя! — я этого не сделаю. Отпустить не могу, но — не продам.

— Зачем он тебе? — я старалась говорить спокойно и без эмоций. — И при чём тут я? Не вали всё в одну кучу, Флет. Ты ничего не будешь делать без выгоды для себя.

— А зачем мне что-то делать без выгоды для себя?! Но в данном случае и моя, и твоя совесть должны быть чисты: смерть этого ушастого недоразумения послужит общему благу.

— Каким это образом?

Флет откинулся на спинку стула — и тот негодующе заскрипел под его весом. Несколько минут он уже неприкрыто изучал моё лицо, словно в нём был скрыт некий ответ на вопрос, не дававший ему покоя. И чем пристальнее он вглядывался в меня, тем холоднее становилось у меня внутри, словно сосуды стянуло ледяной коркой,