Огонь в его жилах - Руби Диксон

выражением на лице, пока я проверяю все остальные двери, и да, каждая из них — еще один частный кинозал, и я не собираюсь к ним приближаться. В конце концов, полагаю, чистота в этом заведении не стояла на первом месте. Отвратительно, отвратительно, отвратительно. Я осмотрела остальную часть заведения, и там все еще есть водопровод (что приятно), но ванная — это яма. К счастью, здесь есть небольшая комната отдыха для сотрудников, которая выглядит чище, чем все остальное заведение, и, заглянув под стойку, я нахожу несколько старых бутылок с водой. Их нельзя пить после истечения срока годности, но к черту все это. Я открываю одну и выпиваю залпом. Если я переживу апокалипсис и вода в бутылках убьет меня, я буду считать, что со мной все равно покончено.

Комната отдыха кажется мне самым чистым местом, поэтому я достаю из шкафа веник и подметаю. Там есть два хлипких пластиковых стула, которые раскачиваются, когда я пытаюсь на них сесть, но нам нужно где-то спать. Я смотрю на пол, затем снова начинаю рыться в мусоре. В кладовке я нахожу рулон черных пакетов для мусора и немного клейкой ленты. Я вскрываю пакеты и наспех натягиваю что-то вроде брезента, а затем приматываю его скотчем к полу. Когда я заканчиваю, то закрываю весь угол, и он выглядит довольно чистым. Довольная, я сажусь на пол, закидываю ногу на ногу и кладу сумку на колени.

Лиам заходит внутрь, прислоняется к дверному косяку и бросает на меня странный взгляд.

— Ты хочешь уйти отсюда, Андреа?

— Уйти? Зачем? — Я пожимаю плечами. — Это отвратительно, но это крыша, и у нас есть водопровод. Как ты и сказал, мы можем остаться здесь, а утром отправимся в путь.

— Мне показалось, что тебе… неуютно, вот и все. — Он заходит в комнату и направляется ко мне, садится рядом и прислоняется к стене. — Ты новичок в способах совокупления? Поэтому ты такая застенчивая?

Я ошеломленно смотрю на него и удивляюсь нежному тону его голоса. Он что, считает меня хрупким цветком, потому что стеклянная анальная пробка и большой фиолетовый фаллоимитатор напугали меня?

— Я застеснялась, потому что это было неожиданно и странно, а не потому, что я новичок в подобных вещах. Я не девственница, если ты об этом спрашиваешь.

— Нет?

Есть что-то странное в том, как он произносит это единственное слово. Я смотрю на него, достаю из сумки кукурузные лепешки, завернутые в бумагу, и начинаю разворачивать их.

— Да, нет. Этот корабль отплыл давным-давно.

Он долго молчит, даже после того, как я разламываю лепешку пополам и предлагаю ему одну часть. Но он не ест ее. Я откусываю от своей, ожидая его ответа, и он, наконец, спрашивает:

— Значит, есть другой мужчина, который борется за твое расположение?

— Другой? — я давлюсь сухой лепешкой.

Глаза Лиама сужаются.

— Это не то, что я имела в виду.

— Тогда что ты имела в виду?

— Ничего. — Его губы сжимаются, а глаза кажутся темнее, чем раньше.

— Просто ответь на вопрос. У тебя есть другой мужчина?

Я издаю слабый насмешливый звук.

— Нет. С кем бы я могла переспать? В Форт-Шривпорте нет мужчин, кроме тебя и нескольких детей. И дедушки Стива, но он определенно не в моем вкусе. — Я качаю головой. — Не будь таким странным.

— Я не веду себя странно. В твоем форте много самок с детенышами. Само собой разумеется, что даже если сейчас там нет самцов, раньше они были.

Ох. Ладно, эта логика не кажется такой уж безумной. Но я знаю, что некоторые из них — дети, которых изнасиловали, некоторые — сироты, а некоторые — просто продукты продажи своего тела в условиях апокалипсиса, когда срок годности всех презервативов истек много лет назад. Дерьмо случается.

— Ни у одной из них не осталось мужа, когда они пришли в форт, иначе они никогда бы к нам не присоединились. Мы скорее приют для тех, кого тошнит от Форт-Дерьма. А в фортах бывает много дерьма. — Я указываю на еду, которую он не ест. — Ешь свою лепешку. У меня их немного.

Он возвращает его мне.

— Тогда съешь это сама.

— А что ты собираешься есть?

Лиам пожимает плечами.

— Я могу поохотиться. Я делал это до того, как прибыл в твой форт.

Я думаю о Расте и его большом золотистом теле, плывущем по небу во время охоты.

— Эм, я думала, ты говорил, что не можешь менять форму?

— Это не значит, что здесь нечего есть. Мужчина может охотиться даже в двуногом обличье. — Улыбка, которую он посылает в мою сторону, слегка лукавая, как будто он знает секрет, которого не знаю я.

Я никогда не видела, чтобы Лиам пользовался оружием, хотя знаю, что он носит его с собой. Что-то подсказывает мне, что это еще один способ — вписаться в обстановку. Я пытаюсь представить, как Лиам охотится, приседая и прыгая в своей «двуногой форме», как он это называет. И по какой-то причине я думаю об огромных паразитах, ползающих по всему городу. Я в ужасе смотрю на него.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не ел крыс.

Он весело фыркает.

— Мы больше не можем быть друзьями, если ты крысоед.

— Я не ел крыс. — Его губы изгибаются в едва заметной улыбке, и он наклоняется ближе ко мне. — Так вот, значит, кто мы такие? Друзья?

Напряжение буквально витает в воздухе вокруг нас. Я чувствую себя странно, как будто стою на краю опасного обрыва и должна отступить, хотя на самом деле мне хочется только броситься вниз.

— Я думала, мы друзья, — шепчу я.

— Ты целуешь всех своих друзей? — в его глазах все еще темнеет.

— Я не целовалась ни с кем, кроме тебя, — тихо признаюсь я. — Уже много лет.

Тьма почти мгновенно рассеивается из его глаз, и на его лице появляется намек на улыбку, настоящую улыбку.

— Ешь свою еду, — говорит он. — Я не голоден. Дракони могут целыми днями ничего не есть, и мы предпочитаем мясо. — Он наклоняется ко мне, и на его лице снова появляется игривое выражение. — Если мне больше никогда не придется есть овсяную кашу, которую подают в форте, я буду счастливым мужчиной.

Я хихикаю, слегка покачивая головой от удовольствия. Овсянка мне тоже не нравится, но, пока она у нас есть, людей она кормит. К сожалению, на прошлой неделе она закончилась, и мы вынуждены разбавить те несколько яиц, что у нас есть… и кукурузные лепешки, конечно. Там тонны кукурузы. Я откусываю еще