Эйдолон - Гидеон Торн

Дверь в спальню захлопнулась. Тишина комнаты давила на уши после шума реки и шелеста леса. Свет за окном уже угасал, окрашивая стены в сизые сумерки. Я сбросила носки, почувствовав холод деревянного пола под босыми ступнями, затем стянула джинсы и кофту, с наслаждением ощущая свободу движений. Осталась в просторной футболке и трусах — доспехах домашнего комфорта.

Но мысль о телефоне, лежащем в кармане брошенных джинс, не давала покоя. Как нерешённое уравнение. Владимир. Его сообщения висели в воздухе комнаты невидимым, но ощутимым грузом. «Нельзя просто игнорировать. Надо закрыть этот вопрос. Раз и навсегда», — приказала я себе, снова ощущая знакомую колючую раздражённость. Я нагнулась, вытащила телефон из кармана. Экран холодно вспыхнул в полумраке, освещая моё лицо. Два сообщения. Как два маленьких камня преткновения.

Я плюхнулась на кровать, поджав под себя ноги, и разблокировала телефон. Палец завис над клавиатурой. С чего начать? С благодарности? Да, он выручил тогда, вытащил из мерзкой ситуации с Андреем. Это факт. Но его появление сейчас... после того как я только-только позволила себе шаг к чему-то новому и пугающему с Аресом... Оно казалось не просто несвоевременным, а каким-то злобно ироничным ударом судьбы.

Пальцы дрожали, набирая ответ: «Привет, Владимир. Спасибо за ту ночь — ты меня очень выручил. Но сейчас… у меня сложный период, не готова к новым знакомствам. Надеюсь, ты поймёшь.» Отправила. Три точки («Печатает…») появились почти мгновенно. Его ответ: «Привет) Ждал две недели — терпения мне не занимать) Но я не сдаюсь так легко! Одна чашка кофе — и я исчезну, если захочешь ✨ Решайся! » Я закатила глаза. Упрямый. Но в его настойчивости было что-то обаятельное.

Я набрала ответ, твёрже предыдущего: «Твоё упорство вызывает уважение, честно. Но правда — не время. Мне нужно разобраться с собой. Не обижайся. И спасибо ещё раз.» Пришёл быстрый ответ: «Ладно, сдаюсь. ️ Жаль. Разбирайся. Если передумаешь — я тут Удачи! Береги себя.» Я с облегчением выдохнула. Он отступил. Тактично и с достоинством. «Спасибо, Владимир. И тебе всего доброго.» — дописала я, подводя черту.

Я отложила телефон на тумбочку экраном вниз, чтобы даже мерцание уведомлений не отвлекало. Облегчение было сладким и тяжёлым одновременно. Один вопрос решён. Но другой... другой висел в воздухе, ещё тяжелее первого. Арес. Та близость у реки. Мой побег. И его глаза, когда я отказалась от чая. Казалось, я не просто отмахнулась от напитка, а захлопнула дверь перед самым его носом, когда он только начал осторожно выглядывать из своей «алгоритмической скорлупы».

Я погасила свет и уткнулась лицом в подушку. Пахло стиральным порошком, пылью и собственными мыслями. Ком в горле не исчез, он лишь стал другим — из облегчения от завершения истории с Владимиром и острой горечи от того, как я обошлась с Аресом. Он пытался. Неуклюже, сдержанно, но пытался удержать тот хрупкий мостик, что мы начали строить. А я... я испугалась. Не его. Себя. Своей путаницы, этого нового, незнакомого притяжения к тому, кто был больше, чем машина, но всё ещё не был человеком. И смс от Владимира стало лишь удобным поводом для отступления.

Холодное утро встретило меня уставшим лицом в зеркале. Я натягивала колготки, мысленно посылая проклятия всем бюрократам мира, которым позарез нужны бумажки с живой подписью в эпоху межпланетного интернета. Арес молча наблюдал за мной с порога, прислонившись к косяку — это была его любимая поза. В руках он держал мою термокружку с кофе, и тонкая струйка пара тянулась к потолку.

— Может, всё же позволишь мне сесть за руль? — предложил он, и в голосе сквозили нотки обиды, что его навыки опять не пригодились. — Согласно данным, аварийность на этом участке выросла на семнадцать процентов. Твой стиль вождения меня тревожит. — И что, ты припаркуешься у офиса на глазах у всей конторы? Спасибо, не надо. Лучше уж буду «деревенской чудачкой с андроидом-жиголо» — этот статус меня пока устраивает. — Я резко дёрнула молнию на юбке, едва не прищемив кожу. — К тому же я ненадолго. Заскочу, вручу бумаги Ирине — и сразу назад. Успею до обеда.

Он протянул кружку. Наши пальцы едва коснулись — короткое, почти неуловимое прикосновение, от которого по спине побежали мурашки. Мы уже научились этому: мимолётным касаниям, когда передаём чашку кофе, или лёгкому прикосновению к плечу, если разминаемся в узком коридоре. Никаких поцелуев, как тогда у реки. Ни той безумной страсти, что едва не поглотила нас в гостиной. Но между нами повисло тихое, почти осязаемое тепло, которое согревало куда лучше, чем утренний кофе.

— Я обновлю погодный прогноз для сада, — сказал он, отступая, чтобы дать мне пройти. Его взгляд скользнул по моему деловому, даже чуть чопорному образу — юбка-карандаш, пиджак, каблуки, собранные волосы. В его каре-янтарных глазах мелькнуло что-то… похожее на одобрение? Или оценку? Сложно было понять. — И проверю, как там маргаритки. Должны уже окрепнуть — сегодня будет солнечно. — Только, пожалуйста, без твоей революционной оптимизации клумб, пока меня нет, — бросила я через плечо, уже спускаясь по лестнице. В ответ донеслось лишь его тихое, почти беззвучное «Хм». Словно он и вправду обдумывал эту возможность.

Дорога в город была настоящим адом — сплошные пробки и агрессивные гудки. Каждый водитель в соседней машине казался мне личным оскорблением. Я так сильно вцепилась в руль, что пальцы заныли, мысленно отправляя всех бюрократов прошлого, настоящего и будущего в очень глубокую и тёмную яму. Оригиналы. Боже, ну когда же это кончится?

Офис встретил меня знакомым коктейлем запахов: дешёвый кофе, пыль из принтеров, тлён офисных надежд и едва уловимый аромат чьих-то отчаянных амбиций. Я прошмыгнула по коридору, стараясь стать невидимкой. Тщетно. — О! Кого я вижу! Призрак явился! — Ирина выплыла из курилки с лёгкой улыбкой. Её ярко-розовый блейзер кричал громче любого мегафона. Она бросилась обнимать меня, окутав облаком приторно-сладких духов. — Божечки-кошечки, как я рада тебя видеть! Ты просто цветёшь и пахнешь! — Документы, — отрезала я, выдёргивая увесистую папку из сумки и суя ей в руки. — Подписала, заверила. Оригиналы. На дворе цифровой век, а мы всё тут в каменном сидим. Ирина приняла папку с преувеличенной важностью. — Будет сделано, шеф! — А затем её лицо изобразило притворную вину. — Ох, а Андрюша-то... Он тут, знаешь, совсем извёлся. Просит передать, что сожалеет. Глубоко. Мол,