Спор на любовь - Рия Адри

Я тоже.

В дальнем конце моста, там, откуда мы пришли, стояла тень.

Человеческая фигура в серой мантии.

На лице — гладкая белая маска без глаз.

Магистр Торн резко поднял рамку регистра.

— Кто вы?

Фигура не ответила.

Вместо этого подняла руку.

По стеклу моста ударил чёрный ворон.

Ещё один.

Клюв оставил на прозрачной поверхности кровавый след.

Метка на моём запястье вспыхнула так резко, что я вскрикнула. Тихо, сдержанно, но всё равно вскрикнула. Боль прошла от запястья к локтю и выше, словно кто-то дёрнул за внутреннюю нить.

Демьян оказался передо мной.

Одним движением.

Закрыл собой.

— За спину, — сказал он.

— Нет.

— Вельская.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

— Если приказ идёт ко мне, за вашей спиной я его не увижу.

Он повернул голову.

Глаза — чёрные от шторма.

— Мне не нужно, чтобы ты смотрела. Мне нужно, чтобы ты жила.

— А мне нужно понимать, что происходит.

Фигура в маске провела пальцами по воздуху.

На стекле перед нами проступил знак: ворон, круг и тонкая линия, перерезающая крыло.

Магистр Торн побледнел.

— Отсечение рода.

Ректор выругался.

Демьян ударил магией первым.

Без предупреждения.

Тёмный шторм сорвался с его руки узкой плетью и прошил мост насквозь. Фигура в маске отскочила, но край мантии вспыхнул чёрным огнём. Она не закричала. Просто растворилась в воздухе, оставив после себя запах палёной бумаги и холодной крови.

Ворон за стеклом ударил снова.

Стекло не треснуло.

Оно раскрылось.

Тонкая щель пошла от пола до потолка, будто мост сам решил впустить птицу.

— Не убивать вестника! — крикнул Торн. — Если он несёт приказ, смерть запустит его сразу!

Демьян замер на половине движения.

И вот тогда ворон протиснулся внутрь.

Он был больше обычной птицы. Чёрные перья с синим отливом, глаза серые, как у Демьяна, на лапе — серебряное кольцо с алой нитью. Крылья ударили по воздуху. Госпожа Тарская отступила. Ректор выставил щит.

Ворон полетел не к Демьяну.

Ко мне.

Я успела увидеть его клюв, серые глаза, красную нить на лапе.

Потом Демьян всё же схватил меня.

Не за запястье.

За талию.

Резко притянул назад, разворачивая так, что птица пронеслась мимо лица и ударилась в его поднятую руку. Чёрные перья разлетелись, ворон захрипел, но не упал. Его клюв впился в рукав Демьяна.

Серебряное кольцо на лапе раскрылось.

Оттуда выскользнула тонкая полоска пергамента и прилипла к моей метке.

Сквозь перчатку.

Сквозь ткань.

Сразу под кожу.

Я задохнулась от боли.

Демьян выругался.

Глухо. Страшно.

Его рука на моей талии стала железной. Я попыталась оттолкнуть, но ноги на секунду ослабли, и если бы он отпустил, я бы просто села на пол моста. Достойно, конечно. Очень уместно. Староста экспериментальной группы после первого ужина знакомится с полом центрального перехода.

— Отпустите, — выдохнула я.

— Стой.

— Уберите руку.

Я поправила край папки в руках. Бумага, печати и ровные строки всё ещё оставались моим самым надёжным способом не сорваться.

— Нет.

— Демьян.

Я впервые назвала его по имени.

Не специально.

От боли.

От злости.

От того, что мир сузился до его руки, чёрного ворона, горящего запястья и пергамента, который будто распускался внутри кожи.

Он замер.

На долю секунды.

Потом его пальцы на моей талии сжались сильнее.

— Ещё раз, — сказал он тихо.

Я подняла на него взгляд.

— Что?

— Моё имя.

Да он издевается.

В коридоре, с вестником, маской, болящей меткой и угрозой для девочек.

— Вы сейчас серьёзно?

— Очень.

Глаза у него были тёмные, жёсткие, бездонные. Магия вокруг нас дрожала. Он держал ворона одной рукой за крылья, второй — меня. И при этом смотрел так, будто одно моё случайное “Демьян” стало для него важнее ректорского приказа.

Опасный.

Ненормальный.

Сосредоточенный на том, что выбрал.

— Отпустите меня, господин Ворон, — сказала я отчётливо.

Он усмехнулся.

Но руку убрал.

Не сразу. Сначала убедился, что я стою. Потом отпустил талию. И только после этого сжал ворона так, что птица хрипло каркнула.

— Торн, — сказал он. — Снимай приказ.

Магистр Торн подбежал ко мне, уже раскрывая рамку регистра.

— Покажите запястье.

Я дрожащими пальцами расстегнула перчатку.

На коже поверх вороньей метки горела новая строка.

Старая, угловатая, родовая.

Магистр Торн прочитал и резко побледнел.

— Что там? — спросила я.

Он молчал.

Демьян схватил его за плечо и развернул к себе.

— Читай.

Торн сглотнул.

— Это приказ рода Воронов. Очень старый. Он активирован при появлении первой ведьмы личного отбора.

— Содержание, — сказал ректор.

Магистр Торн посмотрел на меня.

В его лице было столько жалости, что мне стало хуже.

— До полуночи адептка Вельская должна принять защиту старшего шторма в восточной башне. Если откажется, система признает её угрозой Сердцу и изолирует в нижнем контуре до полного вскрытия магии.

Кровь отлила от лица.

— Что значит “вскрытие магии”? — спросила я.

Никто не ответил сразу.

И я сама поняла.

Вскрытие — это не диагностика.

Это когда ведьминский контур разрезают на слои, чтобы посмотреть, что внутри.

Живой человек после такого иногда остаётся живым.

Иногда.

Демьян выпустил ворона. Птица упала на пол чёрным комом и рассыпалась пеплом.

Потом он повернулся ко мне.

На лице не было ни улыбки, ни игры.

Только холодное решение.

— Значит, до полуночи ты примешь мою защиту.

Я посмотрела на него, чувствуя, как под кожей горят две метки сразу.

— Нет.

Он шагнул ближе.

— Вельская.

— Я не буду выбирать между вашей защитой и магическим вскрытием так, будто это выбор.

В его взгляде мелькнула ярость.

— Это единственный способ не дать им тебя забрать.

— Тогда найдём другой.

— Времени нет.

Свет ламп дрожал на полированном камне. В этом дрожании было столько же нервов, сколько в нас самих.

— Значит, будем быстрее думать.

Ректор тихо произнёс:

— Арина…

Вот это испугало сильнее приказа.

Потому что ректор впервые назвал меня по имени.

Демьян смотрел на меня так, словно уже решил.

И я вдруг поняла: если до полуночи мы не найдём третий путь, он действительно заставит меня принять защиту.

Не потому что хочет выглядеть спасителем.

А потому что в его системе координат живая я в его клетке лучше, чем свободная я под ножом академии.