Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич
— Начался прилив, надо выбираться, а то мы можем здесь застрять надолго. Лучше крепи свои шпаги, возможно, придётся выплывать. Ты хорошо держишься на воде?
— Да.
— Я пойду первой, затем вернусь за тобой.
— Ты думаешь, воды могут подняться выше человеческого роста?
— Я не сомневаюсь в этом. Мы сейчас находимся намного ниже уровня наших прибрежных волнорезов.
Выныривая из лаза, мы удивлённо понимали, что вода действительно прибывает и сейчас её уровень практически достаёт нам до пояса. С трудом отходя к выходу, чувствуя, как намокают внутри сумки за спиной, и ноша в разы становится тяжелее, вспомнила, что лаз в потаённое место остался не закрытый.
— Элена, я вернусь.
— Зачем? Остановись! Воды становиться всё больше, смотри мне уже по грудь.
— Лаз остался не закрытым!
— Как только вода стала прибывать, и её напор усилился, лаз закрылся будто автоматически, я чувствовала это, когда мы выбирались. Еле ногу вытянула. Давай выходить.
— Дай мне один твой стилет.
Вооружённые и мокрые, мы со всеми мыслимыми предосторожностями тащились по коридорам подземелья. Подходя ближе к ванным комнатам, я потянула Элену за собой.
— Ты совсем промёрзла, но всё же с этим нельзя сразу идти в комнаты.
Одно из потаённых мест, что я нашла, обследуя в самом начале нашей жизни в Венеции это строение, как никогда нам сейчас необходимое, было очень близко. Заходя в тёмную нишу, скрытую от человеческих глаз, я аккуратно сняла заплечный мешок.
— Я возьму этот кинжал с собой, а остальное оставлю.
Кивнув в молчаливом согласии Элене, оставив мешки с раритетной посудой и оружием, задвинув огромный камень на входе кладовки, о которой знала только я, направилась в купальню, уводя за собой свою уставшую спутницу.
Зажигая свечи в тёплом помещении, понимала, что тоже промёрзла до мозга костей.
— Служанок нет. Давай я тебе помогу, — шептала девушка.
— Элена осторожно, — я приложила её руку к своему выпирающему животу.
— Ты беременна?
Её глаза горели восторгом.
— Да, и сильно, душа моя. Давай посмотрим на печи в чане горячую воду и заполним ванну, я промёрзла до одури.
При ярком пламени свечей, за ширмой, снимая аккуратно рубашку трясущимися руками и, рассматривая её содержимое, я была в безумно — культурном шоке.
— Кто был этот человек? Как он собрал все эти вещи? Что с нами будет за то, что мы взяли принадлежащее не нам. Ведь оставляя в этом месте сокровища, он несомненно планировал вернуться.
Элена, раскрыв в изумлении глаза, смотрела на украшения и кинжал в своей руке. Мы видели многое из ювелирных изделий, самого высшего порядка, но не такое обилие чистых кровавых рубинов, аметистов, отливающих малиновым цветом, очень крупных бриллиантов и родолита.
Это была словно одна коллекция в единой цветовой кроваво — фиолетовой гамме.
— Он был маньяком? — Элена, подняв бровь, смотрела на меня в упор, — мне нравится, как пример очень достойного оружия этот кинжал, но я хочу убрать огромный кровавый рубин с него и возможно просто наложить в образовавшееся отверстие качественную эмаль.
— Этого не должен никто видеть, про это никто не должен знать. Венецианцы однажды предали мирный договор с Византией и помогли крестоносцам вторгнуться в империю и разграбить её столицу — Константинополь. Боюсь, что все эти вещи ещё с тех времён. Нам действительно нужно убираться из Венеции, и увозить в тайники Прованса всё, что мы нашли сегодня.
— Дениз, давай купаться и поговорим обо всём происходящем в спальне. Иди в ванну, вода остывает. Мадонна, какая ты худенькая, довела себя совсем. У тебя случайно не анорексия?
— Не знаю, аппетита совсем нет, в последнее время, если честно. Сердце просто не на месте. Хотя причин видимых, и нет вовсе, но как же тревожно отчего-то.
Раскладывая в спальне украшения прямо на шёлк покрывала цвета нежной утренней зари, задвинув полог, при свечах, мы смотрели на громоздкие произведения искусств.
Просто назвать «украшением», всё это великолепие было невозможно. Нагрудный кусок золота в форме ошейника с вплавленными в него огромными рубинами, от него тянулись золотые цепи к браслетам, напоминающим наручники.
— Это античность? Или что это за стиль, не могу понять?
— Ты оставишь себе что-то? — Элена с интересом смотрела на меня.
— Не знаю, если честно сильно опасаюсь это делать. Сейчас такого не носят. Это будто бы сказать всем:
— Смотрите, мы вскрыли и ограбили гробницу Египетского фараона.
Моя рука тянулась к изящному браслету в форме виноградной лозы. Единственная вещица, наверное, которую можно носить в наше время. Но очень приметная, смущал яркий цвет чистейшего золота, без примесей, и не менее яркая гроздь винограда из тёмных гранатов, кровавых рубинов и нескольких аметистов изумительной чистоты.
— А вот смотри.
— Красиво, но я никогда не одену это.
В руках у меня лежала подвеска в форме большого неправильного овала с утопленной в центре фигурой воина из мифов Древней Греции. По кругу симметрично были расположены крупные огранённые бриллианты и рубины.
— Такое чувство, что все эти украшения из одной коллекции, и принадлежали когда-то очень богатому мужчине древности. Давай я уберу их в сейф, и мы подумаем, что завтра с эти делать. Обещаю про кинжал, что глянулся тебе, я попытаюсь вынуть рубин из него, и сделать на его месте для тебя красивые вензеля из серебра, моя княжна Волконская.
Благодарно вздохнув Элена сказала, что сегодня будет ночевать со мной.
— Смотри, погода ещё сильнее разгулялась, вроде как шторм на улице, такая волна высокая.
— Давай спать, здание крепкое нас не должно затопить выше подвального помещения.
* * *
Сильнейшая гроза и штормовой ветер, поднимающий стремительные волны на очень небывалую высоту свирепствовали несколько суток. В венецианской лагуне затопило слишком многое: площади и дома, торговые ряды и внешние острова архипелага. Именно они приняли основной удар огромных волн, что, не останавливаясь стеной, шли из открытого моря.
Стоя на балконе дворца, который с рождения являлся ей родным домом, синьорина Лидия, казалось, наблюдала за происходящим на улице.
Ненастье отступало, и солнце уже с утра обещало разогнать низкие, собранные живописными кучами, белые, очень объёмные, будто набитые перламутром, как перины пухом, облака.
«— матушка обязательно видит меня с небес, и, возможно, могла бы остановить от ночного безумства в том поступке; могла бы упредить в неправильности его. Но ведь не было знака, не было сомнений, значит всё