Кровь зимы - Екатерина Насута

— Ты только об этом спросить хочешь?

— Нет. Я вообще не представляю, о чем можно спросить бога…

— О том же, о чем человека. Мы так-то не сильно от вас отличаемся. Хотя, конечно, у вас свободы больше.

— Смешно, — Кая протянула руку, на которой черной полосой виднелась рана. — Почему так больно?

— Добровольный дар — это не только кровь, это ещё сила и душа. Садись куда-нибудь, а то неудобно, — он и сам присел, на ведро, которое перевернул. — Поговорим… если, конечно, хочешь.

— Хочу, — Кая кивнула и опустилась на пол. Руку подняла. — Кровь больше не льется.

— На будущее, если решишь снова кому-то подарить крови, всегда оговаривай, сколько. А то ведь иные не побрезгуют и до дна выпить. Кровь человеческая, как и душа — это не то, от чего легко отказаться… на вот.

Он оторвал клок от рубахи и протянул.

— Перевяжи.

— Ты и вправду бог?

— Не веришь?

— Не знаю. Я в храм редко заглядывала. Идолы там и вовсе… не особо грозные. Так, деревяшки. А тут статуи. Статуи больше нравятся.

— Ага. Красиво вышло, — кивнул Переплут и голову задрал, разглядывая себя же, но каменного. — Мастер один… с ума, правда, сошел… но такова была сделка. Не заключай сделок с богами.

— Даже с тобой?

Он улыбнулся широко и ясно, и в какой-то момент почудилось, что клыки у него волчьи.

— У Богов, девочка, как и у людей, свои интересы, но я… так уж вышла, что ты — последняя, в ком ожила моя кровь. Не станет тебя, и мне придётся тяжко. Сиди тут, жди, пока ещё кто-нибудь ото сна очнется да явится в храм, поклониться покровителю. Таковы правила.

— А у богов есть правила?

— Только они и есть… погляди, там моя сестрица Лада и дочь её Леля…

Белые фигуры. Женщины. Статуи стоят рядом, словно тот неведомый мастер, их создавший, не желал разлучать мать с дочерью. Одна старше, она величава и прекрасна. Её голову украшает венец из золотых колосьев и драгоценных цветов. У ног распластался белый лебедь, чьи крыла укрывают босые ноги, а шея изгибается по-змеиному…

Леля юна.

И косы её увиты шелковыми лентами…

Ленты лежат и перед богинями, как и цветы, букетами, связками и целыми корзинами.

— А вот там братец Перун…

Мрачный воин в доспехе. Он одной рукой опирается на боевой топор, а в другой сжимает копье. Алый плащ струится до самой земли, чтобы слиться с алой же тканью, которую принесли в дар, как и копья, мечи… и черепа, что человечьи, что звериные.

— Или вон другие… — Переплут махнул рукой. — Если приглядеться, сразу понятно, кто в силе и почитаем, а кто…

Он указал на собственную статую, перед которой дымилась курильница, но дым уходил куда-то вверх, к потолку храма.

— У тебя почти не осталось почитателей, — Кая протянула руку, и дым лизнул пальцы. У ног статуи виднелись клубки каких-то веревок, с перьями, с кроличьими высушенными лапами, но немного.

Не так много, как у Лады или Лели, не говоря уже о Перуне.

— Дело не в почитателях. Люди ко мне приходят. И подарки приносят, — Переплут поднял руку, и рукав съехал, обнажив тощее запястье и веревочки на нем. С веревочек свисали сухие кости, те же заячьи лапы и монеты. — Дело в связях. В тех, кто позволяет богам воздействовать на мир. Правила просты. Мы не можем вмешиваться сами, ибо когда-то это привело к большой войне, едва не уничтожившей всю Ветвь…

— Что?

— Не бери в голову. Это не так уж важно. Главное, что отныне мы отделены от мира и связаны с ним такими вот, как ты. Теми, в ком течет наша кровь. Им мы можем помочь, поделиться силой при необходимости или вот даже тело занять, чтоб, например, изречь пророчество…

— Я буду пророком?

— А хочешь? Пророков не любят. Да и там тоже свои правила… нельзя говорить прямо, толкования и все такое-этакое… ограничений уйма. Ты будешь знать, что случится, но знание не порадует. Сказать сможешь, но не так, что это поймут. Да и люди, сколь знаю, к пророкам неоднозначно относятся… и боги опять же. Произнесенное слово, если имеется в нем сила, становится законом. Но любой закон можно толковать по-всякому.

— Воздержусь тогда.

— Умная девочка.

— Значит, чем больше у бога тех, кто его крови, тем больше… шире… в общем, он может воздействовать на мир?

— Именно. Повторюсь, умная девочка. А чем больше влияние на мир, тем яснее для людей сила. И тем больше у бога просителей и почитателей. Дары… это не просто дары, — Переплут махнул рукой, и подношения перед статуями вспыхнули. — Видишь?

— Да, — ответила Кая.

Сила. Та, которая… знакомая такая. Вон зелень надежды, но иная, не отравленная разочарованием. Яркая такая. Живая. К ней захотелось прикоснуться, Кая даже потянулась,, пусть и далеко, но…

— Не стоит, — Переплут понял. — Воров никто не любит.

— То есть, люди дарят не вещи?

— Вещи. Так вам проще. Но значение имеет сила, которую люди вложили в дар или просьбу. Сила питает богов, боги делятся со своими детьми. Те меняют мир. И множат славу покровителя.

— И больше просителей и верующих…

— Именно. Суть ты уловила.

— А что… что происходит с теми, кто… у кого не остается… просителей? И детей?

— А что происходит с людьми, у которых не остается наследников?

— Они умирают.

Как умер Крыс. И Кая пока помнит о нем, но это же не продлится долго. И когда Кая забудет, а она забудет, она не настолько наивна, чтобы верить в вечную память…

— То же и с богами, девочка. Мы уходим из этого мира, благо, Ветвь велика. Но чем больше миров мы теряем, тем слабее становимся. А если потеряем все, то… вас, людей, Творец наделил бессмертною душой. Боги же… боги просто исчезают.

Сказано это было очень тихо.

— Я пока есть. Но только я? И тогда, почему ты не защитил их? — тихо спросила Кая. — Моего отца. Жену его… меня? Почему…

— Потому что я далеко не самый сильный бог. Да и… правила, девочка. Я порой могу играть с дорогами, с путями и вероятностями,