Кровь зимы - Екатерина Насута

— Да, госпожа Лада… я вот… что имею… если выберете, буду рада.

Кая держала шкатулку открытой. А палец богини скользил.

Темные чувства. Недобрые. Разве можно дарить такие? Но Лада не выглядела оскорбленной, скорее задумчивой, и перебирала склянки аккуратно, вынимая, разглядывая и возвращая на место.

— Раньше люди приносили свои беды и боль, едва ли не чаще, чем радость и надежды. Хотя и их теперь стало мало. И те какие-то, будто ненастоящие, — Лада аккуратно вытащила склянку. — Боль…

Она сжала её в руке. Закрыла глаза. И полные губы её дрогнули в улыбке.

— Разоренное гнездо, погасший очаг… и да, я возьму это, пожалуй. Так почему все изменилось?

— Машина, — Кая сглотнула. У Лады взгляд был иным, без того легкого безумия, что у её дочери, но все одно тяжелый, неподъемный даже. — Теперь ей люди отдают вот это… и не только.

— Сами?

— Иногда — да, но чаще потому что другие люди не хотят, чтобы в их домах появились боль или обида, или горе чье-то. Им нравится спокойствие.

— И мертвые души, так?

— Не знаю. Я… я просто видела, но…

— А я говорил, сестрица, что эти штуки опасны. Вы не верили, — Переплут стоял за спиной Каи. — Но видишь, даже ты, дети которой столь многочисленны, что и не сосчитать, ощутила убыль… что говорить о младших? О тех, кому не так повезло?

— Я услышала тебя, хранитель дорог, — ответила Лада и голову чуть склонила. — И поняла, что действительно ошибалась… я буду говорить со своими детьми.

— Но услышат ли они?

Она посмотрела на флакон в руке.

— Не знаю. Дети на то и дети, что далеко не всегда готовы слышать родителей… стой, девочка. Не бойся… приходи ко мне. Разрешаю. Отозваться не отзовусь, но выслушаю. Если получится, то и помогу… — палец Лады коснулся лба. И теперь ощущение было иным. Мягким, будто… будто солнечный луч погладил. — Чем же тебе отдариться? Многочадие…

Кая замерла.

Как-то, может, у богов и имелись планы, но…

— Нет, этого ты не желаешь. Что ж… пусть тогда будет спокойствие.

Палец коснулся шеи и в горле заледенело.

— Как интересно… как…

Глаза вспыхнули.

— Твой сын, Переплут, рисковал, но…

— Что? — Леля высунулась из камня. — Что-то интересное?

— Ещё как, — улыбка Лады была безмятежна. — И нужное… давно пора прекращать эту вражду. И это шанс. Хороший шанс… я передам своим детям, чтобы не чинили тебе вреда. Но это все, что я могу сделать. Ах да… и дар. Спокойствие, которым ты при нужде сможешь поделиться. Твой голос способен будет унять гнев. Мужской…

Она вдруг подмигнула, разом став такой же юной, как Леля.

— Поверь. Весьма ценное умение для женщины!

И Кая охотно поверила.

Глава 12

— Братец, а братец! Выгляни! Я знаю, что ты смотришь! — Переплут держал за руку крепко, и хорошо, потому что у самой Каи ни за что не хватило бы силы воли устоять, когда каменный воин с хрустом распрямился, чтобы шагнуть с помоста. Свистнул топор, крутанулось копье, и острие его замерло у самого лба Каи.

— Брось, братец, — Переплут вот нисколько не впечатлился. — Не пугай девочку.

— Она у тебя, я смотрю, не пугливая, — воин отряхнулся и стал меньше.

И выглядит знакомо.

Очень даже знакомо. Просто старше и больше. И ещё с бородой.

Кая моргнула.

— У моего братца кровь сильная, — Переплут широко улыбался. — И дети получаются хорошими. Понравился?

— Ты мальчишке дорогу подправил? — воин повернул копье и оперся на него. — Ох, доиграешься ты, меньшой…

Сказано было, впрочем, без злости.

— Чутка. Иные получались уж больно опасными… но я не воздействовал на волю и не лишал выбора! — Переплут и руки поднял.

— Знаю. Потому и говорю с тобой.

Кая посмотрела на Переплута. Она вот, кажется, начала что-то понимать, но не была уверена, что понимает правильно. И тот ответил:

— Сегодня было не его дежурство, но пути и дороги таковы, что при желании всегда можно отыскать, если не идеальный вариант, то хотя бы годный. Мальчишка толковый. И за помощь с меня причитается.

— Я запомнил, — Перун кивнул, и снова взгляд его зацепился за Каю. — Вот, стало быть… последний побег и тот морозом прибитый. Старики не одобрят.

— Потому и не станем их беспокоить…

— Всё одно узнают.

— Узнают, — согласился Переплут. — Но ведь закон — есть закон. Если трое примут мою кровь, то и им останется промолчать…

— Потому сестрицам и поклонился?

Переплут развел руками. И Каю в спину подтолкнул, так, что оказалась она перед воином. Даже в человеческом обличье Перун впечатлял. Высокий. Выше всех людей, которых Кае доводилось видеть. Шире. Массивней. И не в доспехе дело. Не было доспеха.

Была рубаха, расшитая солнечными кругами да змеями, которая мало что не трещала на плечах. И огненные камни змеиных глаз вспыхивали яростно. Была копна волос, косматых, кажется, местами сбившихся в колтуны, но даже с виду жестких. Была борода, прихваченная медными кольцами.

И был огонь в глазах, тот самый, знакомый, рыжий.

— Что скажешь, девочка? Страшно? — прогудел Перун. И голос его раздавался точно из бочки.

— Да, — она кивнула. — Я… не думала, что боги, что они… живые. Настолько живые.

— Пока живые, — тихо произнес за спиной Переплут. — И ты, брате, знаешь правду лучше многих… и чаще нас всех хоронишь своих сыновей.

Ноздри Перуна раздулись.

— Мои дети…

— Гибнут, — перебил Переплут. — Раз за разом, год за годом.

— Они блюдут клятву.

— Как и ты, — Пересвет не отступил, когда Перун медленно развернулся к нему. Он навис, такой огромный и сильный, но… Переплут не подвинулся, да даже не дрогнул. — И ты, и они — храните рубежи, как и обещали когда-то. Вы кровью своей платите за силу… только силы ведь год от года меньше, а крови льется больше. И сколько ветвей осталось у некогда могучего Перунова древа? Трое мальчишек? Да отец их, который держится на одном лишь упрямстве?

— Кровь… сильна.

— Безусловно. И мальчишкам найдут невест.