Молчание нимфы и мечты орка - Лина Ровак

Она указала на белое пятно. Потом на себя. Потом снова на пятно.

— Там твой дом? — спросил он.

Она кивнула.

Он долго смотрел на карту, потом на неё. В его золотых глазах мелькнуло что-то сложное. Смесь понимания, печали и ещё чего-то, чему она не могла подобрать названия.

— Далеко, — сказал он — Очень далеко. Даже для птицы много дней лёта.

Она опустила взгляд. Она знала это. Знала с самого начала. Но видеть расстояние на карте, своими глазами, в масштабе, было больнее, чем она ожидала.

Он, кажется, понял её состояние. Молча свернул карту и отложил в сторону.

— Мы можем продолжить завтра, — сказал он — Если хочешь.

Она покачала головой. Встала, подошла к полке и взяла другую книгу. Не учебник, не трактат, а сборник орочьих легенд, который он принёс несколько дней назад. Раскрыла на первой странице и указала на заголовок. Потом на него. Потом на свои уши.

— Ты хочешь, чтобы я почитал вслух?

Кивок.

— На орочьем?

Снова кивок.

Он улыбнулся широко и открыто, как не улыбался уже много лет. Взял книгу, откашлялся и начал читать. Его голос, низкий и хрипловатый, наполнил комнату. Он читал легенду о Первом Вожде, который победил горного дракона и выпил его кровь, чтобы обрести силу. Это была грубая, жестокая история, полная битв и смертей, но в его исполнении она звучала почти как колыбельная.

Лиара слушала, закрыв глаза. Она понимала далеко не всё. Может быть, половину, может быть, меньше. Но ритм языка, его структура, его музыка проникали в неё, оседали в памяти. Да, у орочьего языка была своя суровая музыка, как бой барабанов.

И ещё его голос. Она привыкала к нему. Уже не вздрагивала. Уже не ждала угрозы в каждом звуке.

Когда он закончил, за окном было уже темно. Звёзды сияли сквозь стеклянный купол.

— На сегодня хватит? — спросил он.

Она кивнула. Потом, поколебавшись, сделала жест, которого он никогда раньше не видел: сложила ладони вместе и чуть склонила голову. Жест благодарности. Не орочий, её собственный, нимфийский. Но он понял.

— Не за что, — сказал он и вышел.

А Лиара ещё долго сидела у окна, повторяя про себя новые слова. Гро-дар — меч. Тар-гол — щит. Рак-та — слушать. И где-то в глубине её сознания, тихо-тихо, зарождалось новое слово. То, которое она пока не решалась произнести даже мысленно.

Гор'тах. Его имя.

Она знала его уже давно. Слышала от Гарры, от слуг, от самого короля, когда он представлялся кому-то в коридоре. Но знать и произнести, разные вещи. Имя это личное. Имя это признание. Если она когда-нибудь назовёт его по имени, это будет значить, что она признала его. Не как короля. Не как тюремщика. А как кого-то другого.

Кого она пока не знала.

Но чувствовала, что день, когда она произнесёт его имя, приближается.

Это случилось неожиданно.

Лиара сидела у окна с книгой орочьих легенд. Теперь она могла разобрать примерно каждое третье слово, и это было огромным прогрессом. Дверь распахнулась без стука. Нимфа вздрогнула и подняла голову. На пороге стояла Гарра, и её лицо было бледнее обычного, а руки дрожали.

— Прости, — выпалила травница, забыв о всех королевских указах насчёт стука — Прости, что без предупреждения. Но там… Там Кхарр. Молодой воин. Ранен. Плохо. Очень плохо.

Она замолчала, тяжело дыша. Видимо, бежала по лестнице. Лиара ждала. Она не понимала, чем может помочь, и не понимала, почему Гарра пришла к ней, а не к лекарям. Травница словно прочитала её мысли.

— Наши лекари ничего не могут, — сказала она — Рана глубокая, до кости, и загноилась. Уже три дня. Я делаю всё, что умею, но… — она покачала головой, и в этом жесте было отчаяние — Я слышала, что нимфы умеют исцелять. Не магией, травами. Что вы знаете такие растения, о которых мы даже не слышали. Что ваши руки… — она запнулась, подбирая слово — …Другие.

Лиара смотрела на неё. В груди боролись два чувства. Первое страх. Выйти из покоев, пойти в лазарет, полный орков, которые смотрят на неё как на чужую, как на врага, как на диковинного зверя. Прикоснуться к ране. К крови. К грязи. Ко всему тому, от чего её тошнило с первого дня плена.

Второе чувство было сложнее. Долг. Призвание. То, чему учила её мать с детства: «Нимфа, которая отказывается помогать живому, не нимфа. Она лишь тень, потерявшая свет». В Роще она была целительницей. Были Сёстры, чьи голоса могли заживлять раны одной песней. Она была не лучшей, но умелой. Мать научила её различать травы, готовить мази, накладывать повязки так, чтобы рана заживала быстрее. Она знала секреты, недоступные смертным.

И этот молодой орк, Кхарр, умирал. Не по её вине. Не из-за неё. Но он умирал, а она могла помочь.

Она закрыла книгу и встала.

— Ты… Ты согласна? — в голосе Гарры прозвучала надежда пополам с удивлением.

Лиара кивнула.

Лазарет находился в нижнем ярусе замка. Мрачном, сыром помещении, которое освещалось только факелами на стенах и парой коптящих масляных ламп. Пол здесь был выложен грубым камнем, а вдоль стен стояли деревянные топчаны с тюфяками, набитыми соломой. Пахло кровью, потом, травами и чем-то кислым. Запахом болезни, который ни с чем не спутать.

Когда Лиара вошла, все головы повернулись к ней.

Здесь было человек десять. Раненые воины, кто-то перевязанный, кто-то просто лежащий в лихорадке. Их глаза, мутные от боли или лихорадки, уставились на нимфу с одинаковым выражением: смесью изумления и недоверия. По помещению пробежал шёпот.

— Это она…

— Нимфа…

— Та самая, из-за которой король…

— Говорят, она проклята…

— Говорят, она убивает землю…

Лиара слышала эти слова. Некоторые слова понимала, о некоторых догадывалась, но не подала виду. Она шла за Гаррой, глядя прямо перед собой, и её лицо было спокойным, как маска. Только бледность выдавала волнение.

Кхарр лежал в дальнем углу, на самом ветхом топчане. Он был молод, почти мальчишка, с едва пробивающейся щетиной на подбородке. Его лицо было серым, а дыхание частым и неглубоким. Рана на левом плече была прикрыта грязной тряпкой, сквозь которую проступала желтоватая жидкость.

Лиара остановилась у топчана и посмотрела на него. Потом перевела взгляд на Гарру.

— Я меняла повязки трижды в день, — сказала травница, и её голос дрогнул — Промывала отваром календулы. Накладывала мазь из подорожника и мёда. Ничего