Молчание нимфы и мечты орка - Лина Ровак

Лиара смотрела на рану. Грязная. Воспалённая. От одного вида этой раны у неё скрутило живот. Она не привыкла к такому. В Роще раны были другими, магическими, энергетическими. А здесь была грубая, телесная, смердящая реальностью войны.

Ей хотелось отвернуться. Уйти. Вернуться в свою башню, под стеклянный купол, к книгам и деревьям. Какое ей дело до какого-то орочьего воина? Разве не орки похитили её? Разве не они держат её в плену?

Но мальчишка на топчане застонал во сне. Жалобно, как раненый зверь. И что-то внутри неё дрогнуло. Не магия. Простое, человеческое (или нимфийское) сострадание. Он не похищал её. Он просто воевал за свой народ, как воюют все молодые воины во всех мирах. И теперь умирал.

Она не могла пройти мимо.

Она хотела сказать, что ей нужны «чистая вода, чистые тряпки, острый нож», но осеклась. Вместо этого она повернулась к Гарре и начала показывать жестами: указала на кувшин, на перевязочный материал, на нож на поясе травницы.

Гарра поняла мгновенно.

— Воду! Чистые бинты! Нож! — крикнула она, и слуги бросились выполнять приказ.

Лиара тем временем склонилась над раной. Осторожно, едва касаясь, сняла грязную повязку. Тошнотворный запах ударил в нос. Она поморщилась, но не отшатнулась. Её пальцы, тонкие и бледные, двигались с точностью, неожиданной для того, кто никогда не прикасался к орочьей ране.

Она начала с очищения. Слуги принесли горячую воду, и Лиара тщательно, почти ритуально, промыла рану. Потом взяла нож, прокалила его над пламенем свечи, убрала нагноения. Кхарр дёрнулся и застонал, но Лиара уже работала. И только потом потянулась к своей корзине с травами.

Той самой корзине, которую она собирала всё время плена. Там были не только коренья для еды, но и целебные растения: сушёная арника, корень окопника, цветки ромашки, листья шалфея. Она смешала их в определённой пропорции, которой научила её мать много лет назад, растёрла в пасту и наложила на рану. Сверху чистая повязка, тугая, но не слишком.

В лазарете стояла мёртвая тишина. Все раненые, слуги, даже Гарра, смотрели, затаив дыхание.

Лиара выпрямилась. Её руки были в крови, но она не замечала этого. Она смотрела на Кхарра. На его лицо, которое, казалось, чуть порозовело. На его дыхание, которое стало глубже и ровнее.

— Он будет жить? — тихо спросила Гарра.

Лиара пожала плечами. Она сделала всё, что могла. Остальное было во власти природы.

А потом случилось то, чего она не ожидала.

Один из раненых, старый орк с перевязанной головой, медленно и с трудом сел на своём топчане. Посмотрел на Лиару долгим, изучающим взглядом. И склонил не глубоко голову, насколько позволяла рана, но достаточно, чтобы это было заметно.

— Спасибо, — произнёс он на орочьем — Ты спасла мальчишку.

Она поняла. Не все слова, но суть. И кивнула в ответ.

А потом ещё один орк повторил жест. И ещё один. И ещё. Они не кланялись ей, как божеству. Орки никому не кланяются, кроме короля. Но их взгляды изменились. В них больше не было страха. Не было недоверия. Было что-то похожее на уважение. Скупая, сдержанная, но искренняя благодарность воинов, которые признали чужую за свою.

Лиара стояла посреди лазарета, грязная, уставшая, но странно… Счастливая. Она сделала что-то важное. Что-то, что имело смысл. Впервые за долгое время она чувствовала себя не пленницей, не трофеем, не жертвой, а целительницей. Той, кем она была рождена.

Вечером король пришёл в её покои.

Она слышала его шаги ещё в коридоре. Тяжёлые, быстрые, не такие, как обычно. Когда он вошёл (предварительно постучав, разумеется), его лицо было странным: гордым, взволнованным и немного растерянным.

— Мне доложили, — сказал он — О лазарете. О Кхарре. О том, что ты сделала.

Она молчала, но её глаза смотрели на него с лёгким вызовом. «Да, сделала. И что?»

— Я не просил тебя, — продолжал он — Я даже не знал. Ты сама пошла.

Она кивнула.

Он помолчал, подбирая слова.

— Я знаю, что ты не делала это ради меня, — сказал он наконец — И не делала это ради того, чтобы заслужить что-то. Ты сделала это, потому что… Потому что ты так решила. И я… — он запнулся — Я благодарен. Не как король. Как тот, кто знал Кхарра с детства. Он сын моего оружейника. Хороший мальчишка. Ты спасла ему жизнь.

Лиара смотрела на него. В его глазах, обычно горящих огнём, сейчас стояло что-то мягкое и тёплое. Что-то, что она видела раньше только мельком. Там, после грозы. Там, после её падения на прогулке. Там, когда он поправлял ей одеяло, думая, что она спит.

Она вдруг поняла, что ей не всё равно. Не всё равно, что он думает. Не всё равно, что он чувствует.

Это было странное, пугающее открытие. И она не знала, что с ним делать.

Но когда он ушёл, она долго сидела у окна, глядя на звёзды, и на её губах играла едва заметная улыбка.

Ночь опустилась на замок, тихая и безлунная. Звёзды за стеклянным куполом мерцали холодно и равнодушно, и Лиара лежала в постели, глядя на них сквозь полуприкрытые веки. Она не спала. Сон не шёл. Мысли крутились в голове, как осенние листья на ветру.

Лазарет. Кхарр. Уважение в глазах старых воинов. И лицо Короля, когда он благодарил её не как пленницу, не как трофей, а почти как… Равную.

Она чувствовала странное тепло где-то в груди, и это тепло пугало её больше, чем любой страх. Потому что страх был понятен. Страх был знаком. А это нет.

Чтобы отвлечься, она начала напевать.

Это была колыбельная. Старая, очень старая. Её пела мать, когда Лиара была ещё маленькой и боялась грозы. Мелодия была простой, почти примитивной, но в ней звучало что-то глубокое, как голос самой земли. Слова были на языке нимф. Том самом, который не знал никто за пределами Рощи.

Она пела едва слышно, почти шёпотом. Просто чтобы услышать свой голос. Просто чтобы вспомнить, что он у неё есть. Что она всё ещё она, несмотря ни на что.

Она не знала, что за дверью стоит стражник.

Точнее не просто стражник. Это был Зург. Один из тех, кого король лично отобрал для охраны восточной башни. Не самый сильный, не самый опытный, но самый незаметный. Его ценили за способность сливаться с тенями и слышать то, чего