Исцели меня - Ефимия Летова
Я старалась быть отстранённой.
— Запах тлена, Рок. И примулы. Он… Хозяин расставил букеты жёлтых примул повсюду. Он любил их цвет и запах. И запах смерти.
Сглотнуть. Вдохнуть, выдохнуть. И продолжать.
— Мать оказалась почти сверху. Когда я увидела, что с ней стало, меня… меня вывернуло наружу. Он ведь не просто убивал — он пользовался своими жертвами, по-всякому. Использовал для своих ритуалов внутренние органы. Или выпускал кровь. Или убивал — и поднимал мёртвые тела. Или мумифицировал заживо… Когда он схватил меня за плечо, почти мягко, не причиняя боли, я не сопротивлялась. Глупо — попалась почти сразу. Никого не спасла — и себя не уберегла. А ведь меня предупреждали.
Да, это действительно было очень глупо.
— Хозяин был так… любезен, что посвятил меня в некоторые из своих… проектов. Он вообще любил поболтать, когда был в хорошем настроении. Ты знаешь, как много энергии можно получить от пролитой на алтарь девственной крови? Впрочем, что кровь. Хозяин рассказал мне об одном племени, которое верит, что, употребив в пищу сердце врага, получит его силу и стойкость. Сердце, мозги — испробовано и избито. А вот хозяин считал, что куда эффективнее женская матка. Она концентрирует в себе энергию жизни.
Я захлебнулась, прикусывая собственное запястье.
— Мать он просто распотрошил и вышвырнул, как использованный мусор, а меня оставил. Сперва просто взял, прижав к стене, заткнув рот какой-то тряпкой. Прямо там же. Его возбуждало всё это — пикантная встреча, маленькая глупая девчонка. Потом… не помню. К счастью, не помню. Я пришла в себя с дикой болью внизу живота, со свежим шрамом. По приказу его слуг меня даже зашили, подлечили, чтоб не сдохла. Мать не стали. Он говорил, что я более… перспективна, поэтому он милосерден. Молодая, невинная, нерожавшая. Вкусная. Можно будет взять с меня ещё что-нибудь, потом.
Слезы не выступили. Слёзы я давно уже выплакала.
— Какое-то время я была как в тумане, а потом… Думаю, Доридж и выпустил меня, больше некому. У меня не было друзей в замке. Я очнулась на дне фермерской телеге, заваленная сеном. Одетая, конечно, в чужую одежду — от моей-то ничего не осталось. На шее висела котомка с моим рейспассом — документом, подтверждающим личность простых церов. По нему я добралась до отделения банка и получила деньги, скопленные матерью. Так что я даже не бродяжничала. Это были его деньги, Рок. Но я не имела права брезговать ими, я хотела выжить — и выжила.
Ну, вот, я первый раз в жизни проговорила это вслух, без особых подробностей — и всё же…
— Дальше всё просто. Я выживала, как могла, училась. Мои знакомые целители осмотрели меня и подтвердили то… то, что я так знала, просто долгое время надеялась, что это было лишь моими галлюцинациями. У меня никогда не будет детей. Я сразу предупредила Флетвика об этом, и сперва его всё устраивало, а год спустя он стал зубоскалить, не видя в этом ничего особенного. Да, я вышла замуж, в надежде, что станет легче. Не стало.
Меня затрясло, да так, что я не могла справиться с собственным телом. Глупо… как глупо! Семь лет уже прошло. Можно было смириться… не простить, не забыть, но принять. Перестать видеть кошмары, зелёные глаза Лордера, блеск ланцета в его руке, тело мамы, боль и ужас, всепоглощающий ужас.
— Фелл… — негромкий голос Рока не разрезал тишину, а мягко вплёлся в неё. — Тихо, Фелл, тише, тише, тише…
Я распласталась на нём, продолжая трястись, как в лихорадке, не контролируя собственное тело. Зубы стучали, как солдаты в барабан на военном параде.
— Тебе не понять, — невнятно проговорила я. — У вас… у вас не могло появиться такого, как он. У вас нет…
— У нас свои монстры, — отозвался Рок. — Семьдесят лет назад некий Греш втайне вырубил десятую часть Леса и продал её гойшанам.
Я почти захохотала — о, да, незаконная продажа древесины была сравнима с действиями безумного Лордера, готового выпотрошить человека! Но голос Рока был серьёзен, и смеяться я не стала.
— Что с ним сделали? — спросила я.
— Предали земле, — ответил Рок. — Живьём. Его тело долго кормило новые деревья. Деревья — пристанища душ умерших вадроков. Никто не имеет право рубить живое дерево. Для построек домов и прочих нужд нам хватает мёртвых деревьев без души. Такие у нас тоже растут.
…смеяться мне расхотелось, но дрожь не прошла до конца.
— Если бы не эти… цепи, я бы успокоил тебя, — Рок облизнул явно пересохшие губы, и я всё-таки встала, чтобы принести ему кувшин воды. — Я могу. Могу облегчить боль. Но со связанными руками это трудно.
— Пей и заткнись, — сказала я, прижимая край стеклянного бокала к его губам.
— Мне жаль, что я не сдержалась, но с другой стороны — какая разница. Ты никому ни о чем не расскажешь и скорее всего скоро погибнешь. Одним богатеем станет меньше. Я с радостью отдала бы свою жизнь, чтобы уничтожить Хозяина и таких, как он. И мне не жаль тебя. Мне уже никого не жаль, кроме себя самой, семилетней давности. Я злая, Рок.
Бокал выскользнул из моих дрожащих рук, остатки воды выплеснулись дроку на грудь, бокал скатился с его тела, упал на пол и разбился с жалобным звяканьем.
— Рух тебя побери! — выдохнула я. Провела ладонью по коже дрока, сначала бездумно стряхивая влагу. Потом — погладила ещё раз, по мускулистым широким плечам. И вздрогнула, встретившись с тёмным взглядом Рока.
Как хорошо было бы сейчас забыться.
Но…
Как ни глупо это было признать, единственным способом хоть как-то противостоять той самой «подлости» я видела саботаж. Не наполнять более резерв Рока. Может быть, даже потратить. Задержать его на как можно более долгий срок.
Глупо, мелко. Флетвик раскусит меня запросто. И реализует задуманное
Но что я ещё могу?
Мне безумно хотелось его сейчас. И я чувствовала ответное желание, настолько же явно, как магию, буквально разлитую в воздухе. Он не стал бы сопротивляться.
Но наполненный резерв для Рока — дорога в один конец.
И я попятилась, не отрывая взгляда от