Ты моё проклятие - Анастасия Итрухина

–Брось их! – крикнула Ира, но я не остановилась, пока не выкинула последнее из спорной коллекции, что лежали запертыми в шкафу, и сразу последовала за ней.

Металл был холодным и шершавым под пальцами. Я искала опору для ног, цепляясь за кирпичные выступы.

И в этот момент раздался тот самый звук, который будет преследовать меня в кошмарах. Громкий, металлический скрежет, а потом оглушительный грохот. Крепления, проржавевшие за долгие годы, не выдержали. Труба оторвалась от стены.

Я почувствовала, как мир уходит из-под ног. Падение было стремительным и бесконечным. Удар. Глухой, тяжелый. Воздух из легких вырвался одним болезненным стоном. Белая, ослепительная вспышка боли пронзила бок, и я на миг погрузилась в темноту.

А потом — второй удар. Чуть мягче. Это на меня, с криком, свалилась Ира, чудом зацепившаяся за старый крюк, державший водосточнуб трубу минуту назад. Ее локоть пришелся мне прямо в грудь, туда, где уже бушевала боль.

На несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только отдаленным треском пожара и сиреной, завывавшей в моих ушах. Я лежала на холодном асфальте, не в силах пошевелиться, с каждым вдохом чувствуя, как в боку вонзаются тысячи раскаленных иголок. Над нами, из окна кабинета Максима, вырывались уже не клубы дыма, а настоящие языки пламени, оранжевые и яростные, пожирающие все, к чему прикасались.

Я повернула голову, превозмогая боль.

Она поднялась на локти, ее лицо было бледным, испачкано сажей, но живым.

Она пыталась помочь мне встать, но я лишь застонала, когда ее рука коснулась моего бока. Дышать было невыносимо больно. Каждый вдох давался с трудом, словно ребра впивались в легкие. Спина ныла огненной тяжестью.

Ира, рыдая, обняла меня за плечи, не зная, что делать. Мы сидели на холодном асфальте, прижавшись друг к другу, а над нами полыхало здание, в котором мы чуть не сгорели заживо. И в ушах у меня стоял не треск огня, а тихий, насмешливый собственный голос:

– Горы... Символ преодоления препятствий...

Я преодолела. И чуть не заплатила за это жизнью. Своей и единственной подруги.

Боль отдавалась в висках оглушительным грохотом, сливаясь с нарастающим воем сирен. Я лежала на холодном, шершавом асфальте, и каждый вдох был похож на удар ножом в бок. Где-то рядом рыдала Ира, ее руки беспомощно гладили мои плечи, лицо, словно она пыталась убедиться, что я еще здесь.

– Алиса, держись, пожалуйста, держись... – всхлипывала она. – Я виновата, я во всем виновата... Если бы я не к тебе не напросилась, то мы бы не поехали за твоим телефоном. Прости меня...

Я не могла ответить. Не могла сказать ей, что ни в чём не виню. Сквозь пелену боли и шока я видела, как по территории фабрики, словно призрачные лепестки из кошмарного сна, были разбросаны наши платья. Я не смогла аккуратно сложить их – я вышвыривала их из окна в панике, спасая от огня. Одно висело на суку старой липы, другое растянулось у забора, третье, темно-синее с вышитым золотом орнаментом, лежало в луже. И некому было их собрать. Каждое было частью моей души, моей работы. И теперь они лежали, как павшие солдаты на поле боя, а над ними все яростнее полыхало здание. Если никто их не соберет, то мои усилия были напрасны. Горящие обломки крыши потребут их под собой и предадут жаркому пламени – как меня когда-то.

Первыми с громким время сирен приехали пожарные. Красные машины, резкие команды, бьющая в небо водяная пушка. Потом скорая. Двое медиков в ярко-оранжевой форме осторожно подняли меня на носилки. Ира, не отпуская моей руки, бормотала, что она со мной.

– Девушка, вам тоже надо к врачу, у вас шок, – сказал ей фельдшер, но Ира только упрямо трясла головой.

– Я поеду вместе с ней!

– Хорошо. – согласился один из медиков, – Дайте я вас хотябы осмотрю пока едем?

– Хорошо. – согласилась Ира.

Именно в этот момент, в хаосе мигалок и клубов дыма, из черного вольво, резко затормозившего у шлагбаума, выпрыгнул Максим.

Он замер на секунду, наблюдая за раз вернувшимся адом. Горящая фабрика. Суета пожарных. Носилки, на которых лежала я. Его лицо было маской из ужаса и неверия. Потом он рванулся вперед, его длинные ноги за несколько секунд преодолели расстояние от машины до скорой.

– Ира! Алиса! – его голос срывался на крик.

Он схватил Иру за плечи, прижал к себе, заглянул в лицо, проверяя цела ли, жива ли. Потом его взгляд упал на меня.

– Что с ней? – это был уже не вопрос, а требование, обращенное к фельдшеру.

– Предварительно перелом ребер, ушиб спины, шок. Везем в больницу.

Максим кивком отстранил фельдшера и наклонился ко мне. Его пальцы, холодные от ночного воздуха, коснулись моего лба, отодвинули мокрые от пота волосы.

– Алиса... – он прошептал, и в его глазах было столько боли и ярости, что мне захотелось плакать. – Что случилось?

Я попыталась что-то сказать, но лишь сдавленно закашлялась. Ира, все еще рыдая и сглатывая коктейль из слез и соплей, заикаясь, быстро начала рассказывать:

– Мы... мы за телефонами... А там дым... и дверь заперта... Мы по трубе... а она... Алиса... она платья выкинула... все...

Максим не понял. Он смотрел на нее, будто она говорила на иностранном языке.

– Какие платья?

– Коллекция! – выдохнула Ира, указывая дрожащей рукой на разбросанные по территории тряпки. – Она полезла обратно в огонь и выкинула их в окно! Пока я спускалась... она их спасала!

Максим медленно выпрямился. Его взгляд скользнул по висящему на дереве платью, потом по лежащему в луже. Он смотрел на них, словно видел не вещи, а самые свои сокровенные мысли, чудом материализовавшиеся и разбросанные по ветру. Его скулы напряглись. Вся ярость, весь ужас, что были в нем секунду назад, ушли, сменившись чем-то тяжелым и невыразимым. Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитала не просто благодарность. Это было потрясение. Осознание.

Он наклонился снова, и его губы едва коснулись моего лба.

– Дура, – прошептал он хрипло. – Какая же ты