Ты моё проклятие - Анастасия Итрухина
«Дурочка, это же просто одежда», — строго сказала я себе вслух, но пальцы все равно нервно теребили шнурок от капюшона на худи.
Внизу под окном просигналила машина. Сердце ёкнуло. Взяв сумку через плечо, я выскочила из квартиры, словно боялась передумать.
Денис ждал, облокотившись на свою машину. Он был в простых джинсах и темной куртке. Его взгляд скользнул по мне, но в нем не было ни удивления, ни оценки. Только легкая, одобрительная улыбка.
– Идеально, – сказал он, открывая передо мной препеднюю дверь. – Повеселимся от души.
От этих слов стало чуть легче. Впервые я ехала спереди и надо сказать, что город с этого места смотрелся просторнее. Когда едешь сзади, то видишь как мелькают дома и машины, мимо которых проезжаешь.
Поездка в парк была легкой, наполненной необременительными разговорами о бабе Маше, о работе, о каких-то нейтральных вещах. Но когда мы подъехали, и я увидела огни, услышала визгливые восторги и оглушительную музыку, страх вернулся. Я никогда не была на аттракционах!
– Не передумала? – спросил Денис, будто почувствовав мою дрожь.
– Нет, – выдохнула я, больше убеждая себя. – Просто... я никогда...
– Никогда не поздно начать, – он мягко подтолкнул меня вперед, к кассе. – Начнем с малого. С «Ракеты».
«Ракета» оказалась адской машиной, которая швыряла нас в небо и бросала вниз с такой силой, что у меня перехватывало дыхание. Первую минуту я молчала, вцепившись в поручень, стиснув зубы. А потом, когда мы понеслись вниз с самой высокой точки, из моей груди вырвался крик. Не сдержанный, не приличный, а дикий, освобождающий. И следом — смех. Смех, от которого слезы выступили на глазах.
Я оглянулась на Дениса. Он смотрел на меня и смеялся тоже, серьезное лицо адвоката было искажено беззаботной гримасой восторга.
– Ну как? – прокричал он, заглушая грохот.
– Еще! – крикнула я в ответ, и это было чистой правдой.
Мы обошли почти все. На «американских горках» я зажмуривала глаза от страха и восторга, на «комнате страха» невольно вцепилась в рукав его куртки, а на «веселых чашках» мы кружились, как дети, пока у меня не закружилась голова.
И самое удивительное — я забыла. Забыла о Максиме, о платьях, о долгах, о Кирилле. На короткое время я зале забыла о мести. Забыла, что на мне спортивные штаны, которые я считаю не женской одеждой. В этот момент они были просто самой удобной одеждой на свете. И Денис был прав, когда просил меня одеться в спортивное. Постоянно отвлекаясь на то, чтобы удержать подол платья, я бы не получила столько удовольствия и не поддельных эмоций. И сейчас я была просто девушкой, которая кричит и смеется в парке аттракционов.
– Последний аккорд? – Денис указал на огромное «Колесо обозрения», медленно вращающееся над парком.
Я кивнула, все еще не в силах вымолвить слово от нахлынувших эмоций.
Мы поднялись в кабинку, и мир постепенно уплыл вниз. Огни парка, огни города... Сверху все казалось таким маленьким и незначительным. Тишина кабинки после шума парка была оглушительной.
– Спасибо, – тихо сказала я, глядя в темное стекло. – Ты не представляешь, как это было... нужно.
– Я не по наслышке знаю. – Денис едва заметно улыбался, глядя на меня. – Иногда нужно напоминать себе, что ты живешь не только ради решения проблем.
Я посмотрела на него. В свете луны его лицо казалось спокойным и усталым, но в серых глубоких глазах была та самая надежная глубина, что была сейчас нужна.
– Знаешь, я сегодня впервые... почувствовала себя свободной. Даже в этой одежде, – я смущенно указала на свой наряд.
– Алиса, – он произнес мое имя так серьезно, что я встревожилась. – Твоя сила не в том, как ты выглядишь для других. Она – вот здесь. – Он легонько ткнул пальцем в область моего сердца, касание было быстрым и платоническим, но от него по телу пробежали мурашки. – И я увидел ее. А еще бабушка рассказала. – и Денис наклонил голову, смеясь и пряча улыбку.
Кабинка медленно приближалась к земле. Путешествие заканчивалось. Но внутри меня что-то перевернулось. И когда мы вышли, и холодный воздух снова коснулся лица, я поняла, что больше не чувствую стыда за свои спортивные штаны. Я чувствовала себя просто... собой. Однако мне пришла идея насчет спортивной одежды. Спортивные костюмы с обережными шнурки и вышивкой на груди как на косухе.
Денис довез меня до самого подъезда. Машина заглохла, и в салне воцарилась неловкая, но приятная тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом города.
–Спасибо за вечер, – сказала я, уже открывая дверь. – Это было... исцеляюще. –Обращайся, – улыбнулся он. – В следующий раз повезу тебя в аквапарк.Я уже вышла на тротуар, как он вдруг крикнул мне вслед:
–Погоди!Обернувшись, я увидела, как он открывает багажник. Оттуда он извлек небольшой, но очень красивый букет. Не розы и не гладиолусы, а скромные, полевые цветы – ромашки, васильки и веточки мяты. Он пах летом и лугом.
– Это... тебе, – он протянул его мне, немного смущаясь. – Бабушка велела передать. Говорит, девушка после хорошего вечера должна с цветами домой возвращаться.
Я взяла букет, и по моим щекам разлилась краска. Никто еще не дарил мне настоящих цветов со дня моего перерождения в этом времени. И ведь угадал он с букетом. Для меня нет ничего милее полевых цветов.
–Спасибо... и бабушке передай, – прошептала я, прижимая букет к груди. – До завтра!И прежде чем он что-то успел ответить, я развернулась и почти побежала в подъезд, лишь на лету помахав ему рукой. Сердце стучало где-то в горле.
Дома я поставила цветы в воду и долго смотрела на них. А потом мой взгляд упал на сброшенную на стул серую худи. Идея, которая мелькнула в парке, вдруг оформилась в четкий, ясный план.
Я достала коробку с нитками, шнурками, лентами и принялась за работу. Игла порхала в пальцах, вплетая в простую ткань алые и золотые нити. Я вышивала по груди и рукавам не просто узоры, а те самые обережные символы, что когда-то украшали рубахи моих предков – знаки солнца, плодородия, защиты. На груди, вместо безликого лого, я выложила