Имя им - свобода - Катерина Дэй
Мира вцепилась пальцами в край сиденья, стараясь удержать дыхание ровным. Город будто тянул из неё силы, испытывая на прочность: хватит ли выдержки, чтобы устоять перед этим напором?
— Смотрите и запоминайте, — тихо произнёс Энджил, чуть наклонившись к ней. Его голос прозвучал почти шёпотом, но в нём слышалась сталь. — Сегодня Лария выставляет себя на продажу. Утром она ещё хозяйка города. К вечеру всё, что вы сейчас видите, будет продано тем, кто смотрит на неё так же, как вы.
Его слова легли на сердце тяжёлым предчувствием, холодным и острым, как лезвие. Мира сжала кулаки, пряча дрожь в складках платья. «Не смотри испуганной, — шептал внутренний голос. — Смотри как победительница». Она на миг прикрыла глаза, прогоняя слабость, а когда распахнула их снова, взгляд её стал холодным, собранным, почти бесстрастным.
— Помни: что бы ни сделала Мираэлла, это воспримут как должное, — чуть наклонившись к ней, негромко произнёс Зарг.
Колёса простучали по брусчатке, и кортеж госпожи Эстара двинулся по широкой улице, ведущей к вилле. Улица плавно поднималась вверх, открывая вид на город, будто специально давая время привыкнуть к его наглой, почти вызывающей красоте. И чем выше поднималась повозка, тем тише становился шум, словно город оставался внизу вместе с его суетой и теми, кому нечего было терять.
Вилла ждала их на склоне над городом — белая, с изящной колоннадой, тихая и вычищенная до последней капли воды в фонтане. Даже струи в чаше не плескались, а стекали ровно, как будто и вода здесь знала своё место. Тэрвин ещё на рассвете отдал приказ, послав слуг вперёд, чтобы к приезду госпожи всё было готово и теперь порядок был безупречен, словно застывшая клятва верности.
Повозка остановилась. Мира вышла, ощущая, как холодный камень брусчатки пробирается даже сквозь тонкую подошву туфель. В этот миг всё вокруг будто замерло на долю секунды, а потом жизнь хлынула вперёд: слуги сновали вокруг, вынося сундуки, стеля ковры в покоях, поправляя полотнища дома Эстара над входом — алые с золотой каймой, тяжёлые, будто знамёна перед битвой.
Зарг, едва повозка встала, коротко кивнул Мире и тут же ушёл, уводя за собой отряд воинов. Его шаг был ровным, уверенным, без лишней спешки: он знал, что сегодня первый день — день демонстрации силы, и каждый его жест должен быть выверен. Энджил остался рядом с Мирой, не приближаясь вплотную, но и не отставая ни на шаг, его присутствие было тихим, но ощутимым, как тень, которая не предаст.
Нелла прямиком направилась в покои госпожи, чтобы разобрать сундуки с нарядами. В её торопливых движениях чувствовалось желание хоть чем‑то помочь, хоть как‑то защитить госпожу от того, что ждало впереди. Мира поймала себя на том, что смотрит ей вслед, и впервые за день ей захотелось вернуть эту заботу. Слова «осторожнее» застряли в горле: при свидетелях их не говорят служанке‑рабыне. Мира сжала губы, пряча эту внезапную нежность, и заставила себя смотреть строго и отстранённо, как подобает госпоже.
На кухне повар, седой и властный, как адмирал, уже раздавал указания прислужникам, и запах пряностей, мяса и свежего хлеба поплыл по коридорам, обещая, что даже в эти напряжённые дни здесь будет уют и порядок. Но Мира знала: этот уют лишь тонкая вуаль, скрывающая бурю.
Каждый знал, что ему следовало делать, и эта слаженность пугала больше хаоса: она означала, что все давно привыкли к боям, к опасности, к тому, что госпожа требовала от них. Мира разглядывала столичную виллу, стараясь запомнить каждую деталь, будто эти стены могли стать её опорой. Вместе с Энджилом она прошлась по главному залу, заглянула в другие комнаты.
Вилла ей понравилась — светлая, просторная, полная воздуха. Но даже здесь, в этих высоких залах, тишина казалась не покоем, а затишьем перед бурей. И в этой тишине Мира вдруг остро почувствовала, как близко сейчас стоит Энджил не нарушая границ, но напоминая, что она не одна. А где‑то там, за пределами виллы, Зарг уже готовился показать всем, кто здесь действительно диктует правила.
«Здесь нельзя быть слабой, — думала она, стоя у окна и глядя на раскинувшийся внизу город. — Здесь слабость — это приглашение к удару».
Мира смотрела на улицы, на крыши, на фигуры людей, снующих внизу, будто муравьи в огромном механизме, и пыталась удержать в груди чувство не страха, а острой, звенящей готовности, похожей на натянутую до предела струну. Ещё немного и она зазвучит. Или лопнет. Она не могла позволить ей лопнуть.
— Нам пора на арену, — известил Тэрвин, появляясь в дверях с той спокойной уверенностью, которая бывает у людей, привыкших к чужим похоронам. — Помните, вы — госпожа Мираэлла Эстара.
Мира кивнула, не отводя взгляда от горизонта, где небо сливалось с крышами, стирая границы между городом и небом. Ей казалось, что стоит только моргнуть и эта тонкая грань исчезнет, а вместе с ней растворится и её прежняя жизнь. Она не могла себе позволить расслабляться. Первый день боёв — день демонстрации силы, день, когда каждый шаг, каждый взгляд и каждый вздох становились частью большой игры. Именно сегодня решалось, кто здесь главный, а кто — лишь гость, которого скоро забудут.
Она взглянула на Энджила. В его взгляде не было ни жалости, ни пустого ободрения, а только твёрдая уверенность, что она справится. И что‑то ещё промелькнуло и исчезло раньше, чем она успела его прочесть. Словно он хотел сказать больше, но знал, что сейчас лишние слова только помешают.
— Вы справитесь, — сказал он тихо, но так, что эти слова прозвучали как клятва.
Мира лишь кивнула в ответ. Она покинула виллу, снова садясь в повозку рядом с Тэрвином и Энджилом. Ткань платья скользнула по сиденью, и этот тихий шорох прозвучал для неё как сигнал к началу, будто сама тишина решила, что пора уступить место грохоту.
Воины шли пешим ходом за повозкой. Мира видела через полупрозрачные занавеси их тёмные фигуры, ровные ряды, выстроенные с холодной точностью. Впереди шагал Зарг в полном боевом облачении: массивные наплечники, наручи с тонкой гравировкой, кожаные ремни, перехватывающие торс. Его длинные тёмные волосы были убраны назад тонкой кожаной повязкой, а в глазах было то самое