Имя им - свобода - Катерина Дэй
— А как он одевается? — спросила Мира. — Мне бы не хотелось в первый же день перепутать его с кем-то другим.
— В этом вам повезёт меньше, чем остальным, — Энджил чуть сузил глаза. — Марселина говорила: Варанг непостоянен в нарядах. Чаще он в тёмном, без единого украшения, кроме кольца с гербом на безымянном пальце правой руки — огромный рубин в оправе. Тёмное он носит, когда не хочет показывать силу: золото ему ни к чему, он и так знает себе цену. Но когда Варанг выходит к публике, к Совету, к арене, — он надевает золото. Себя показать. И ещё он так читает свои намерения: по одежде Варанга можно судить о его настроении, как по небу о погоде. Увидите его в золоте — знайте: сегодня он играет на публику.
— А ты, Нелла, видела его? — спросила Мира.
— Видела, госпожа. Издали, когда подавала кушанья гостям, он приезжал к вам дважды с визитами, — Нелла замялась, подбирая слова. — Он одного возраста с Заргом. Высок… красив, но знаете… Он мне напомнил змею. Не то чтобы лицо… а что-то в лице или во взгляде. Он стоит неподвижно, госпожа, так, что мурашки по спине. И всегда так пристально смотрит… как будто не спешит. Ему вообще некуда торопиться.
— Будьте с ним осторожны, Мира, — Энджил подошёл ближе. — И ещё… от Марселины я слышал, что он любит окружать себя не только красивыми рабынями, но и…
— Можешь не продолжать, — остановила его Мира. — Мнение я уже о нём составила.
Когда она наконец посмотрела на себя в зеркало, то едва узнала себя. Это была не испуганная девушка, которой она была ещё недавно. Это была женщина, которая знала себе цену.
— Ну что, — выдохнула Мира. — Я готова. Или почти готова.
Энджил встал и чуть склонил голову.
— Почти — это уже достаточно. Потому что никто никогда не бывает готов до конца.
Они вышли из покоев, прошли по коридору и спустились во двор, где всё было готово к выезду. Повозки ждали, воины-рабы проверяли упряжь. Зарг стоял у своей повозки, мрачный и собранный, как человек, который знает, что шагнёт в клетку, но сделает это с поднятой головой.
Когда Мира подошла к повозке, Зарг поднял голову. Их взгляды встретились на одно мгновение, дольше, чем позволяли приличия, дольше, чем было безопасно. Долгий, тихий, изучающий взгляд, в котором было всё то, что он чувствовал к ней.
— Готова? — спросил он.
Мира глубоко вздохнула и расправила плечи.
— Готова. Но если я вдруг начну кричать что-то неподобающее, сделайте все вид, что это новый аристократический ритуал.
Энджил улыбнулся, и улыбка сняла часть напряжения.
— Договорились. Это будет называться «церемониальный зов оскорблённой добродетели», — сказал он. — Очень модно в этом сезоне.
— А если я выругаюсь? — не удержалась Мира.
— Тогда «экзотическое наречие горных народов». Тоже модно, — невозмутимо ответил Энджил. — Марселина ввела бы это в столице за неделю.
Тэрвин кивнул Мире и отдал приказ рассаживаться по повозкам. Как выяснилось, вместо трёх повозок ехало четыре: в четвёртой устроился повар с прислужниками, а к ним забралась и Нелла. Для Миры было удивительно, что основная часть слуг и работников пожелала ехать с ней, даже Илий, не скрывая улыбки, полез было в повозку к повару и получил подзатыльник.
Мире стало тепло на сердце, когда её провожали. Но, поймав взгляд Зарга, она почувствовала, как улыбка медленно сходит с лица. Они смотрели друг на друга несколько секунд, показавшихся им вечностью, а потом Энджил помог Мире забраться в повозку и сел напротив неё.
Колёса заскрипели, повозка тронулась, увозя её в Ларию — к арене, к тому часу, который должен был стать самым обычным, но станет самым важным. И пусть паника ещё сидела где-то внутри, теперь она была не одна. Рядом были те, кто знал её страхи и всё равно шёл рядом.
Глава 8. Карта змей
Повозка катилась по дороге, и Мира смотрела в окно. Поля сменились пастбищами, пастбища — рощами, а за рощами уже угадывалась дымка, которой на равнине не бывает: дымка каменного города.
Энджил сидел напротив неё очень прямо, и всё в нём было выверено: угол плеч, сложенные руки, распущенные волосы, откинутые движением головы, которое повторялось так редко, что выглядело церемонией.
— Лария, — сказал Энджил, проследив её взгляд. — Город белого камня. Приезжие всегда думают, что он белеет от солнца. Это не солнце. Это известковая обмазка, её обновляют каждый сезон, чтобы город выглядел молодым. Лария, госпожа Мира, как вся Велария: главное здесь не быть, а выглядеть.
— А дальше?
— Дальше всё, как всегда, — он говорил легко, как рассказывают дорогу, но Мира уже знала: ничего «как всегда» в его словах не бывает. — Сегодня на главной площади ярмарка перед боями. Будет многолюдно.
— Ярмарка? Что там продают?
— Всё, что покупают господа, — ровно ответил Энджил. — Ткани, вино, оружие, редких зверей. И рабов. Ярмарка перед ареной лучшее время для продажи: в город съезжаются те, кто выиграл в прошлом сезоне и хочет показать это покупкой. Хозяева выставляют дома напоказ: повозки, шатры, прислужницы в шелках хозяина, рабы-игрушки, прислужники с гербами на плечах. Каждый дом раскладывает себя, как лавочник раскладывает товар: вот мой стол, вот моя ложа, вот мои люди. Смотри, каких я выбираю. Смотри, что я могу позволить. А вы показываете своих воинов и себя.
— И весь Совет ходит мимо и смотрит, у кого витрина богаче.
— Хуже, госпожа. Витрину оценивают. А покупателя, который вчера ещё был товаром, - тоже. — Энджил позволил себе полуулыбку. — Марселина говорила: на ярмарке перед ареной Велария видит себя в зеркале и влюбляется.
Мира поморщилась и не стала спорить.
— Теперь дома, — Энджил