Брачный приговор - Натаэль Зика
Затем что-то блеснуло.
Фонарь?
Арвид замер, всматриваясь и ловя звуки.
Свет приближался.
Он сжался, готовый ко всему.
К решётке подошёл человек. И Арвид с облегчением узнал старого слугу.
— Жув?! Это ты? Тебя послали сюда?
— Ох, милорд, — старик заговорил вполголоса, тревожно оглядываясь. — Я сам! Если его светлость узнает, боюсь, вышвырнет меня вон. Но я не мог не прийти. Я видел, как лорд Виллем… Возьмите!
Он шагнул ближе, просунул между прутьев жестяную плоскую флягу и узелок.
— Вода, милорд. И пирог с мясом. Я прихватил с кухни.
— Спасибо, Жув. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.
— Милорд, как вы?
— Пока жив. Расскажи лучше, что здесь происходит? Его светлость словно сошёл с ума.
— Ох, милорд, — вздохнул слуга. — Нехорошие дела творит герцог! Ваш отец был бы в ужасе, если бы узнал!
И он рассказал.
О том, как молодую жену герцог сослал в крыло прислуги, выделив ей убогую каморку, и заставил работать посудомойкой и поломойкой. А потом привёз в замок фаворитку, поселил на хозяйской половине и позволил помыкать герцогиней, словно та её горничная.
Арвид слушал и не мог поверить.
Виллем лгал! Он не простил, он устроил ей настоящий ад!
«Бедная девочка… Сколько же тебе пришлось пережить!»
Брат сошёл с ума. Зачем издеваться? Ведь он, Арвид, предлагал выход — Виллем получил бы доступ к перекрёстку, и Ларите не пришлось бы страдать! Но он отказал…
И тут Арвид вспомнил возглас Виллема.
— Илларита беременна! — ахнул он. — Поэтому он отправил её к отцу?
— Насчёт герцогини не знаю, — Жув покачал головой. — А вот Дедея — да. Горничные от неё на стену лезут, но его светлость приказал ни в чём ей не перечить и во всём потакать.
— Вот как…
Мысли путались, но одно становилось ясно: Виллем использовал графа де Сафир, его младшую дочь, возможно, ещё кого-то. И всё ради права распоряжаться перекрёстком! Обманывал всех. И теперь, когда духи разорвали союз, он в ярости не потому, что потерял жену, а потому что потерял контроль над графством.
— Простите, милорд, мне пора, — Жув заторопился. — Но я обязательно приду ещё раз. Ночью, когда его светлость уснёт. И… — он замялся. — Попробую найти второй ключ. Тот, что от этой двери.
— Спасибо, — повторил Арвид. — Уходи, пока не заметили.
Жув кивнул и исчез.
И снова тишина.
Только вода капала где-то в углу. Да сердце билось ровно и спокойно.
Арвид отпил из фляги, отломил кусок пирога и принялся жевать, глядя в сторону выхода.
«Я выйду отсюда, Лари. И разберусь, что здесь происходит. И всё исправлю».
Он не знал, как. Не знал, когда.
Но знал одно — он сделает это.
Чего бы это ни стоило
Незаметно для себя он уснул.
Сказалась усталость — физическая и нервная. Тело само выключилось, провалившись в тяжёлое, без сновидений, забытьё.
Разбудило его ощущение чужого присутствия.
Что-то тёплое, живое, наглое карабкалось по ноге, цепляясь крошечными коготками за ткань штанов.
Граф открыл глаза — и в полумраке подземелья увидел прямо перед собой крысу.
Большую, жирную, с чёрными бусинками глаз и длинным лысым хвостом. Она уже добралась до его живота и деловито обнюхивала складки рубашки, явно целясь туда, куда Арвид спрятал остатки принесённой Жувом еды.
— А ну пошла! — рявкнул он, резко вскинув руку.
Крыса шарахнулась, но недалеко. Отбежала на пару шагов и замерла, сверля его наглым взглядом.
Арвид сел, огляделся — и похолодел.
Десяток её сородичей сидели вокруг плотным кольцом. Они не нападали, но и не уходили. Ждали. Смотрели. Глаза их горели в темноте красноватыми искрами.
«Пирог и моя кровь!» — понял он.
Для голодных тварей, обитающих в подземелье, он сейчас был ходячим обедом.
Арвид резко встал. Крысы шарахнулись, но опять же — недалеко. Замерли у стен, у решётки, у груды соломы в углу.
Он подошёл к двери клетки, привалился спиной к холодным прутьям, наблюдая за ними.
Стоило ему замереть, как самые смелые начали подбираться ближе. Одна, та самая, что лезла по ноге, сделала несколько осторожных шагов в его сторону.
— Цыц! — топнул он ногой.
Крыса отскочила, но не ушла.
«Пока я бодрствую — они не рискнут. Но если я усну…»
Он представил, как десяток голодных тварей набрасываются на него, впиваются зубами в руки, в лицо, в горло…
Духи, нет.
Он вытащил из-за пазухи остатки пирога — половина ещё оставалась, завёрнутая в холстину. Крысы оживились, завозились, запищали.
И быстро, пока они не набросились, съел всё сам.
Всухомятку, почти не жуя, проглатывая куски, давясь крошками. Запил водой из фляги. Снова хлебнул настойки девясила — для верности, чтобы окончательно прийти в себя.
Крысы разочарованно завозились, но не ушли. Запах-то остался.
«Надо проверить дверь», — решил он.
Подошёл вплотную, осмотрел замок. Крепкий, тяжёлый, амбарный. Такой голыми руками не сломаешь. Дёрнул прутья — даже не шелохнулись. Вмурованы намертво, раздвинуть не получится.
Далее Арвид обошёл клетку по периметру, ощупывая каждый прут, каждое соединение. Бесполезно.
«Значит, только замок. Или ждать».
Арвид отошел от стены и заходил по клетке — туда-обратно, туда-обратно, меряя шагами тесное пространство. Движение помогало думать.
«Виллем взбешён. В таком состоянии он быстро не успокоится. Значит, времени у меня… сколько? До утра? До завтрашнего вечера?»
Он вспомнил, как брат кричал про «условие», про клятву. Связал это с моментом, когда на глазах пропала брачная вязь.
И понял.
— Духи! Кулон был ключом!
Он снова прокрутил в голове утреннюю сцену: как вынул украшение из кармана, сжал в кулаке, вложил в руку брата.
Виллем тогда смотрел на него, говорил что-то — и не видел, что берёт. Взял машинально, разжал пальцы…
И в тот же миг всё рухнуло.
— Я сам вручил ему разрыв брака, — усмехнулся Арвид. — Не удивительно, что брат теперь считает меня предателем!
Он остановился, глядя на противоположную стену, но видел не её — видел Иллариту.
«А она? Она уже заметила, что свободна? Поняла, что больше не жена ему и рада этому или всё ещё его любит? Что будет, если Виллем доберётся до неё первым?»
Сердце сжалось.
— Нет, — сказал он себе вслух. — Она не в замке, она в Сафире. У отца. Там бывший супруг её не тронет — по крайней мере, сразу.
Он снова заходил по клетке, быстрее, злее.
«Мне надо выбраться. Немедленно. Или Жув найдёт ключ, или…»
Он остановился, глядя на дверь.
«Или Виллем спустится сюда сам. И тогда у меня будет шанс».
План родился мгновенно: оглушить брата, поменяться с ним местами, запереть