Измена дракона. Изгнанная с его наследником - Майкл Скофилд

Я пошла за Кассаной в соседнюю комнату.

Это была малая библиотека. Не рабочая, скорее комнатка для уединения: несколько шкафов, письменный стол, два кресла, окно на зимний сад. Кассана закрыла дверь сама.

— Вы стали опасной, — сказала она без вступления.

Я остановилась у кресла, но не села.

— Для кого?

— Для себя. Для сына. Для Райгара.

— Порядок важнее людей. Да, я уже поняла вашу семейную мысль.

Она посмотрела на меня почти с раздражением.

— Вы думаете, я ничего не чувствую?

— Я думаю, что вы давно решили не считать чувства аргументом.

Это попало.

Не сильно, но точно. В ее глазах мелькнуло что-то живое и сразу исчезло.

— Пять лет назад я поддержала решение Совета, — сказала Кассана. — Потому что род не мог позволить главе остаться в бесплодном браке с женщиной, вокруг которой было слишком много сомнений.

— Сомнения создали ваши люди.

— Возможно.

Я не ожидала этого слова.

Кассана продолжила:

— Но даже если часть доказательств была ложной, вы должны понять: родовое право не исчезнет от вашей боли. Если мальчик Райгара...

— Осторожнее.

Она сделала паузу.

— Если мальчик имеет кровь Керданов, Совет будет требовать проверки. Потом признания. Потом передачи его под защиту рода.

— Он уже под защитой договора.

— Договор заключен Райгаром в состоянии болезни.

— Попробуйте оспорить его, и весь север узнает, что глава рода не отвечает за свою кровь и слово.

Кассана молчала.

Впервые я увидела в ней не только холод, но и расчет, столкнувшийся с чужим расчетом.

— Кто научил вас говорить так? — спросила она.

— Ваша семья.

Ответ был честным.

Кассана отвернулась к окну.

— Миледа не простит вам возвращения.

— Миледа мне ничего не давала, чтобы я нуждалась в ее прощении.

— Не недооценивайте ее. Она мягче, чем кажется, но не слабее.

— Я не недооцениваю женщин, которые улыбаются с чужим браслетом на руке.

Кассана повернулась ко мне.

— Браслет больше не ваш.

— Он не ее.

Слова Нарена повторились почти сами.

Кассана услышала в них больше, чем я хотела.

— Мальчик сказал то же самое.

— Дети иногда замечают очевидное.

— Или слышат родовые вещи.

Я молчала.

Она сделала шаг ближе.

— Эсмира, послушайте внимательно. В этой резиденции есть люди, которые захотят использовать мальчика. Не все из них враги Райгара. Некоторые будут уверены, что служат роду. Это опаснее личной ненависти.

— Вы предупреждаете меня?

— Я предупреждаю мать ребенка, которого может разорвать между законом и кровью.

Я не хотела верить ее словам.

Но они звучали не как угроза.

Как опыт.

— Почему сейчас? — спросила я. — Пять лет назад вы не предупреждали меня, когда меня отправляли на север.

Кассана не отвела взгляда.

— Пять лет назад я считала вас слабой.

— А теперь?

— Теперь думаю, что слабая женщина не выжила бы.

Это не было извинением.

Да я и не ждала.

— Я не отдам сына, — сказала я.

— Тогда готовьтесь не к одной Миледе. Готовьтесь к Совету. К жрецам. К тем, кто решит, что мальчик важнее вашего права быть его матерью.

— А вы среди них?

Кассана долго молчала.

— Я еще не решила.

Честно.

Холодно.

Почти уважительно.

— Тогда решайте быстрее, — сказала я. — Потому что если вы станете между мной и Нареном, я не буду думать о вашем возрасте, положении и том, что вы мать Райгара.

В ее взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Теперь я понимаю, почему пламя его не отпустило.

Мне не понравилась эта фраза.

— Пламя не имеет отношения к прощению.

— Имеет. Только не так, как думают романтичные девочки.

— Я давно не девочка.

— Да. Это тоже заметно.

Я вышла из библиотеки без поклона.

В гостиной Миледа все еще сидела за столом. Женщины вокруг нее говорили тише, чем до моего ухода. Когда я появилась, она поднялась.

— Надеюсь, разговор с Кассаной не утомил вас.

— Меня утомляют только люди, которые считают мягкий голос заменой честности.

Она улыбнулась.

— Как жаль. Во дворце вам будет трудно.

— Я здесь не для удобства.

На этом завтрак закончился.

Я шла обратно через двор одна, без Варна. Мне нужно было пройтись и привести мысли в порядок до возвращения к Нарену. Кассана предупредила не из доброты. Но предупреждение от этого не становилось бесполезным.

Совет.

Жрецы.

Родовое право.

Проверка крови.

Если они начнут действовать, договор станет не стеной, а первой линией обороны. Значит, нужно больше: архив, доказательства подделки, подтверждение, что решение о разводе незаконно. И обязательно — понимание дара Нарена.

У старой оранжереи я услышала крик.

Не громкий женский испуг.

Мужской, короткий, с болью.

Я побежала.

Платье мешало шагу, снег скользил под обувью. За поворотом открывался тренировочный двор: каменная площадка, низкие стены, несколько стоек с оружием и круг для отработки пламени. Я не знала, почему Тавия вывела Нарена так близко к нему, но через секунду увидела: они не были на площадке. Они стояли у ограды сада, в стороне.

А в центре двора юный дракон, лет шестнадцати, стоял на коленях.

Его руки были в огне.

Пламя не подчинялось. Оно рвалось от ладоней к предплечьям, темнело у краев и било в стороны короткими вспышками. Рядом суетились двое наставников, но подходить не решались: сорвавшееся драконье пламя могло прожечь защиту за миг.

На снегу у стены лежал другой мальчишка, младше. Наверное, оруженосец или слуга. Он прижимал руку к груди и не мог встать.

Нарен уже шел к площадке.

— Нарен! — крикнула я.

Он услышал.

Но не остановился.

Тавия бросилась за ним, но между ней и сыном вспыхнула новая дуга огня. Не ударила, только отрезала путь.

Я побежала быстрее.

— Назад! — закричал один из наставников. — Уберите ребенка!

Нарен подошел к границе круга.

Маленький. Босой в домашних сапожках, потому что, конечно, выбежал без нормальной обуви. В темной куртке, с растрепанными волосами. Совсем не похожий на наследника. Совсем не готовый к тому, что на него сейчас смотрит полдвора.

Юный дракон поднял голову.

Глаза у него были почти черные от боли.

— Уйди, — прохрипел он. — Я не держу.

Нарен смотрел на его руки.

— Ты держишь не там.

— Что?

— Оно не хочет быть в руках. Оно хочет домой.

Я успела добежать до ограды, но пламя снова ударило в снег передо мной. Жар обжег лицо.

— Нарен, ко мне!

Он не обернулся.

И это был самый страшный миг.

Не потому, что он не послушался.

Потому что я поняла: он слышит не меня. Сейчас для него громче