Запретная ведьма предводителя драконов - Анна Сил

Я подозвал Дэриса.

— Теперь, — приказал я.

Он кивнул, и в этом кивке было всё: письмо Совету, печать, гонец, который дойдёт до ворот уже внутри окружения.

Ультиматум не должен был дать Морвенну времени. Он должен был лишить его выхода.

Я смотрел на замок и думал не о том, как он сдастся. Я думал о болотах. О том, чего я не увидел. О том, что рядом со мной шла женщина, которая уже не была со мной так, как раньше.

Войско называло меня предводителем.

А внутри у меня было только одно: цена, которую не отменить приказом.

Ответа не было дольше, чем следовало.

Внутри замка спорили, и этот спор уже был не про меня. Я стоял на холме напротив ворот и чувствовал, как время давит на плечи, как доспех, который нельзя снять.

Войско ждало. Не шумело. Солдаты тихо переговаривались. Караулы сменялись точно по уставу. Командиры подходили с вопросами, которые сводились к одному: когда. Я отвечал взглядом. Пока — нет.

Смотрел на стены и считал минуты. Я ждал момента, после которого приказ станет неизбежным. Единственно возможным.

Селин находилась где-то рядом. Я чувствовал это, даже не поворачивая головы. Связь тянулась между нами ровной, болезненной линией — без вспышек и слов. Селин молчала. Не потому, что смирилась. Всё, что можно было сказать, ранило бы еще сильнее.

Я ощущал ее напряжение, злость, страх, и не позволял себе шагнуть ближе. Сейчас любое движение выглядело бы как слабость. А слабость в этом месте стоила бы еще больше крови.

Решение было принято: если ворота не откроются, я прикажу. Я не искал оправданий. Ни в Совете, ни в Морвенне, ни в том, что меня вынудили. Это будет мой приказ. И моя ответственность.

Ворота скрипнули.

Не распахнулись — приоткрылись. Узко. Медленно. Так, как открывают дверь не для армии, а для разговора. Войско отреагировало сразу: напряжение сжалось, как пружина. Руки легли на рукояти, но никто не двинулся без команды.

Из проёма вышла одна фигура.

Без охраны и знамен. Я узнал её ещё до того, как она подняла голову. По походке. По тому, как держала плечи.

Лайриса.

Она шла прямо ко мне, не глядя по сторонам, словно войска не существовало. Когда подошла достаточно близко, остановилась на мгновение и вдруг шагнула вперед, обняв меня так, будто мы расстались вчера, а не разошлись по разные стороны власти.

— Я так скучала, — выдохнула она глухо, уткнувшись мне в плечо.

Я молчал. Не оттолкнул, но и не обнял в ответ. Просто стоял, чувствуя, как её присутствие ломает выстроенный порядок.

Она отстранилась сама, посмотрела на меня снизу вверх. В её лице не было вызова. Только усталость и странная, упрямая уверенность.

— Ты должен вернуться, — сказала она. Спокойно. Почти буднично. — Без тебя всё пошло кувырком. Я держалась, как могла, но это не моё место. Ты это знаешь.

Она говорила так, будто переворота не было. Словно Совет не треснул. А Морвенн не воспользовался ситуацией, как только я ушёл. Будто это я бросил всё, а не меня выдавили.

— Ты ушёл, — продолжила она, — и мне не оставили выбора. Я взяла ответственность, потому что иначе всё рухнуло бы. Но это временно. Это всегда было временно.

Она сделала шаг ближе, понизила голос.

— Мы предназначены друг другу. Ты и я. Так было всегда.

Я почувствовал, как связь с Селин напряглась до предела. Как будто кто-то натянул струну и замер, ожидая, порвётся ли она.

Я уже собирался возразить. Назвать вещи своими именами. Сказать, что она дышит ложью, удобной для себя. Что я не возвращаюсь туда, где меня использовали. Что это не предназначение, а привычка.

Уже открыл рот.

И тогда она сказала это.

Тихо. Без расчёта на эффект.

— Я беременна.

Слова легли между нами — и всё вокруг стало другим.

Я не ответил сразу.

Слова Лайрисы остались между нами, как вещь, к которой не прикасаются руками, пока не решат, что с ней делать. Я смотрел на неё и не находил в лице ни подтверждения, ни лжи.

Молчание затянулось. Дольше, чем ей было удобно. Я чувствовал, как за спиной сгущается напряжение — войско ждало, ловило каждый жест, каждый вдох. Здесь пауза могла быть опаснее приказа.

Лайриса первой не выдержала.

— Ты ничего не скажешь? — спросила она тихо, но в этом «тихо» уже не было мягкости. — Ты всегда так делаешь. Молчишь, когда решаешь.

Я перевёл взгляд на ворота.

— Ты пришла от Совета? — спросил я ровно.

Она нахмурилась, словно вопрос был лишним.

— Я пришла к тебе, — ответила она. — Как всегда. Совет… они напуганы. Они ждут, что ты вернёшься и всё встанет на место.

— Значит, не от Совета, — заключил я.

Она сделала шаг ближе, понизила голос, будто мы снова были одни, как раньше.

— Кайрен, ты же видишь, что происходит. Без тебя всё рушится. Ты ушёл — и мне пришлось взять на себя то, что я не должна была нести. Это не переворот. Это попытка удержать. Ради всех нас.

Она говорила уверенно, но я слышал в этих словах трещины. Не сомнение — злость на то, что реальность не поддается так легко, как раньше.

— Мы всегда знали, что вернемся друг к другу, — добавила она. — Это просто… задержка.

Я повернулся к ней.

— Ты все сказала? — спросил я.

Она замерла, будто не ожидала такого.

— Я рассказала главное, — ответила она и, после короткой паузы, добавила: — И ты услышал.

— Хорошо, — произнес я.

Одно слово. Без интонации. Без продолжения.

Лайриса всмотрелась в мое лицо, словно искала в нём то, что привыкла находить раньше, но не нашла. В её взгляде что-то сдвинулось, стало жёстче.

— Этого мало, — заявила она.

Я сделал шаг в сторону, так, чтобы она увидела ворота.

— Если меня ждут, — продолжил я спокойно, — их откроют. Полностью. Сейчас.

Она побледнела.

— Ты не можешь требовать такого, — резко выдохнула она. — Это не…

— Могу, — перебил я. — И требую не слов. Жеста.

Она сжала губы. На мгновение в ней вспыхнула ярость — не показная, настоящая. Её взгляд скользнул в сторону и остановился на Селин.

Острый. Ненавидящий. В нём было всё: обвинение, ревность, страх потерять не только прошлое, но и будущее.

Селин не отвела