Сводный брат медведь - Дж. М. Фейри

Глава 16

— Поворачивай здесь. — Это первые слова, которые он произнес с тех пор, как мы уехали из дома. Его голос возвращает меня к реальности, и я в последнюю секунду дергаю руль, сворачивая на грунтовую дорогу; густые заросли берут нас в плотное кольцо. — Езжай, пока дорога не закончится.

Я следую его указаниям и останавливаюсь, когда мы упираемся в тупик. Уже стемнело, и как только я глушу мотор и фары гаснут, я почти ничего не вижу. Слава богу, на небе полная луна. Дерек выходит из машины и, прежде чем захлопнуть дверь, бросает мне через салон:

— Иди за мной.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, когда глаза наконец-то привыкают к темноте, различая звезды и лунный свет. Я вытаскиваю свою сумку с заднего сиденья запасной машины родителей.

— Туда, где мы будем в безопасности.

Я так и думала, что у него есть место, где можно спрятаться; в конце концов, он ведет скрытую жизнь, и я помню, как в старших классах он вечно куда-то сбегал, хотя никогда и не говорил, куда именно. Теперь же, шагая за ним по узкой, заросшей лесной тропе, я задаюсь вопросом: уж не ведет ли он меня в пещеру или в шалаш из поваленных деревьев. Он медведь. Ему, наверное, не особо нужно какое-то жилище. Я же, напротив, предпочла бы крышу над головой и дверь, которую можно запереть. Я всегда любила природу, что иронично, учитывая мою любовь к жизни в городе, но не знаю, как долго смогу выносить походные условия, даже в компании сексуального медведя. Ничего страшного. Нам нужно место, где мы сможем залечь на дно на день-два, пока не решим, что делать дальше. В небе сверкает молния, видимая лишь урывками сквозь ветви над головой. Блин, я очень надеюсь, что у него есть какая-нибудь спрятанная бревенчатая хижина или типа того.

Мы пробираемся сквозь лес, по-прежнему в молчании. Я быстро задыхаюсь, уворачиваясь от веток и перепрыгивая через торчащие корни. Мои попытки двигаться бесшумно заканчиваются тем, что я спотыкаюсь и со вскриком падаю на землю.

— Изабелла! — Дерек подхватывает меня на руки, поворачивая к себе; его взгляд лихорадочно ощупывает каждый дюйм моего тела. Он хватает мою руку, всё еще замотанную одной из моих футболок. В морщинках вокруг его глаз залегла отчаянная тревога. Как будто он на мгновение выпал из реальности, а теперь вспомнил о травме, которую мне нанес.

Я отдергиваю руку.

— Я в порядке. Правда. — И это правда. Рука не болит. Кровотечение остановилось. Он запаниковал еще до того, как мы уехали из дома, но теперь, глядя на него вблизи, я понимаю, насколько он близок к панической атаке.

Я тянусь к нему, чтобы успокоить, но уже слишком поздно. Он встает, держа меня на руках, и мчится сквозь лес. Над головой гремит гром, и я бросаю взгляд на его резкие черты лица, освещенные вспышкой молнии. Я цепляюсь за него, уткнувшись лицом ему в грудь. Должно быть, он использует часть своей медвежьей силы, потому что мы несемся быстрее, чем это вообще возможно для человека.

Он останавливается, когда первые капли дождя падают мне на щеку, топает по ступенькам и распахивает хлипкую дверь. Неужели я и вправду навизуализировала себе уютную бревенчатую хижину? Мы замираем, и я успеваю оглядеться. Ладно, это лучше, чем пещера, но уж точно не дом мечты для отдыха в лесу. По обе стороны однокомнатной лачуги стоят две односпальные койки. В глубине крошечной комнаты, между кроватями, расположилась старомодная печка-буржуйка.

— Где… — Я не успеваю закончить вопрос. Дерек спешит к кровати, кладет меня и нависает сверху, зажимая меня между своих бедер.

— Мне так жаль! — Он разматывает ткань на моем запястье, поднося рану ближе, чтобы осмотреть.

— Дерек, всё в порядке.

— Нет, я сделал тебе больно. Моя пара. Моя пара. — Он целует порезы, и я пытаюсь отстраниться. Темно, но Дерек оставил дверь открытой, и мои глаза медленно привыкают к освещению и свету полной луны, которую, к счастью, не скрыли грозовые тучи. С каждой секундой он всё больше теряет контроль, на глаза наворачиваются слезы, а его щетина трется о мою чувствительную кожу, снова открывая порез. Кровь размазывается по его лицу.

— Ай, Дерек. Хватит. Всё хорошо.

Мне не следовало показывать боль, потому что его глаза расширяются, а на висках проступает шерсть. Он наваливается на меня.

— Прости. Прости, — бормочет он мне на ухо. Его руки скользят по моей шее к плечам, затем к бокам. Он толкается в меня, его затвердевший ствол врезается сквозь серую футболку, которая всё еще на мне.

Я в ужасе. Он сам не свой. Я никогда раньше не видела его таким — отчаявшимся, полностью потерявшим контроль. Я не уверена, причинит ли он мне вред, и если да, то насколько хуже ему станет, когда он это осознает. Я слегка отталкиваю его, удивляясь, что это вообще возможно, беру его за лицо и прижимаюсь губами к его губам. Я целую его глубоко и страстно. Мой план срабатывает, и его дрожь прекращается. Он сосредотачивается на моих губах, отвечая на поцелуй, его тело расслабляется на моем. Сердцебиение замедляется, а его руки скользят по моим бокам и выше, пока не накрывают мою грудь. Он толкается бедрами, и я раздвигаю ноги шире.

Я отрываюсь от его губ с вырвавшимся стоном и выгибаю шею. Он сдвигает плавки моего купальника в сторону, высвобождается из спортивных штанов и резким движением входит в меня. Никаких дразнящих ласк, никакого предвкушения. Ему нужна быстрая разрядка, чтобы прийти в себя, и я счастлива дать ему это, принять его целиком.

Он неистово двигается во мне, уткнувшись головой в изгиб моей шеи.

— Изабелла, — произносит он дрожащим голосом, войдя на всю длину. Он сжимает мою грудь так, словно, если он отпустит, то потеряет себя, и с силой вбивается в меня без всякой сдержанности.

Я вскрикиваю, и он останавливается; его глаза широко распахнуты и насторожены. Я провожу рукой по его шее.

— Всё нормально, всё хорошо. Так хорошо. Продолжай.

Он сглатывает, в его глазах мелькает страх, но он продолжает толкаться, опустив голову мне на шею. Я глажу его по спине и шепчу ему на ухо успокаивающие слова. Его лихорадочное бормотание не прекращается, даже когда его толчки ускоряются.

— Изабелла, — повторяет он снова и снова, пока не изливается, заполняя меня потоками спермы. Его узел раздувается у самого входа, и хотя мне больно, удовольствия тоже невероятно много, но всё же больно. Я прикусываю язык,