Пламя - Наталия Джастер

Всхлип вырвался из меня, приглушенным звуком пролившись в комнату. Спровоцированный этим звуком, Поэт нежно замурлыкал. Он обвил руками мою талию и перевернулся, увлекая меня на кровать. Потолок перевернулся, моя спина ударилась о матрас, а одеяла упали на пол.

Мои бедра раздвинулись вокруг ширины его таза, ноги закинулись по обе стороны от его упругой, голой задницы. Поэт навис над моим телом, опираясь на руки. Черные пятна сурьмы подводили его глаза, которые сверкали, глядя на меня сверху вниз.

Его член, тяжелый и горячий, прижался к моей щели. Вид и ощущение его пропитывали меня насквозь, так что я плавилась на его головке. Веки Поэта полуопустились, но его мышцы напряглись, сдерживаясь.

Вместо того чтобы поддаться, он наклонился вперед и провел кончиком языка по раковине моего уха. Затем прошептал:

— Не двигайся, Ваше Высочество. Иначе этот шут заставит тебя пожалеть об этом.

Гусиная кожа покрыла мое тело.

— Что ты собираешься…

Его палец прижался к моему рту.

— И никаких жалоб.

Но когда я издала недовольное кряхтение, он ответил гортанным смешком.

— Упрямая наследница.

Быстрее, чем я успела осознать, шут поднялся с кровати, двигаясь по-змеиному плавно. Я едва успела выдать еще один протест, как он растворился в тенях и отошел. Рельефные мышцы задницы Поэта перекатывались в такт его шагам, и это зрелище лишило меня дара речи. Высшие Сезоны, эти ямочки.

Он вальяжно спустился вниз. Однако прежде чем шут исчез, он слегка повернул голову и приложил палец к губам, напоминая мне. Ни слова, ни движения. Если я нарушу это правило, он узнает. Даже не будучи здесь, он все узнает.

Я услышала, как открылась входная дверь; шум дождя ворвался в хижину, а затем створка снова захлопнулась. Он вышел на улицу? Зачем? Я нахмурила брови; предвкушение столкнулось с раздражением. Я лежала, раскинувшись на кровати, разгоряченная его наглостью и видом его ягодиц, которые теперь были так недосягаемы. Этот мерзавец просто оставил меня здесь.

Что он сделает, если я ослушаюсь? Эта мысль вызвала легкую, будоражащую дрожь на моей коже.

Вздернув подбородок, я уперлась локтями в матрас и подтянулась поближе к изголовью. Маленький бунт, достаточный, чтобы спровоцировать его. С моим театральным шутом для этого редко когда требовалось много.

Мои губы изогнулись в улыбке. Но затем улыбка сползла, когда я услышала шум внизу. Щелчок засова заставил меня вздрогнуть; сердце забилось где-то в горле. По какой-то причине этот звук показался намеренным и решительным. Финальным, словно шут приближался к своей цели.

Звук шуршания пронесся по дому на дереве, за ним последовал мокрый шлепок какого-то узла. Должно быть, он собрал нашу брошенную одежду. Но это не могло быть единственной причиной. Нет. Он вышел наружу за чем-то еще.

Внезапно я уже не могла решить, было ли умно или глупо не прислушаться к предупреждению шута. Тяжелые шаги загрохотали по лестнице. Я заерзала, а затем заставила себя замереть, когда он появился, словно инкуб.

Это зрелище лишило меня дыхания. Он стоял там, мокрый и неземной; струйки воды сбегали от его ключиц. Тени скользили по лицу и телу, тщательно подчеркивая гладкие и твердые участки.

Точеные черты лица. Сверкающие зрачки.

Спортивное телосложение, высеченное из камня. Гладкий панцирь из кожи и жил.

Этот вид был слишком великолепен, чтобы быть реальным. Я поджала губы; будь проклято тщеславие этого мужчины. Никому не должно быть позволено выглядеть так, как он, хотя мой шут не согласился бы и назвал бы это своим правом.

Тем не менее, эгоистичный импульс завладел моими мыслями. Этот мужчина принадлежал мне. Он был моим, и только моим.

Взгляд Поэта пронзил комнату и выжег дорожку на моем теле. Его глаза поглотили меня, от пальцев ног до лица, прежде чем остановиться на щели между моими бедрами. Он изучал каждый дюйм моей пизды, как фанатик, как если бы это я не могла быть реальной. Масштаб его внимания превратил меня в насквозь промокшее месиво; жар согрел мои складки и залил щеки румянцем.

— Божественно», — пробормотал он. — Ты богиня Осени.

Черт. Никто никогда не говорил со мной в таком тоне. Даже после всего, что слетало с его губ, я к этому не привыкла.

— Я не знаю, как принимать такие комплименты.

— О, ты знаешь. Мне напомнить?

Я открыла рот, чтобы… по правде говоря, я не могла постичь, что собиралась сказать. В любом случае, слова покинули меня в тот момент, когда Поэт заметил, что я изменила положение на кровати. Его глаза закипели, радужки приобрели цвет озорства.

Он поцокал языком.

— Уже плохо себя ведем, моя колючка? — Уголок его рта искривился. — Как же я тобой горжусь.

Такая же гордость пронзила и меня. Однако я предупредила себя не недооценивать это потворствующее выражение лица. Этот шут намеревался искать возмездия.

Опять же, это было либо умно, либо глупо с моей стороны. Умно — потому что я хотела, чтобы он ошеломил меня удовольствием. Глупо — потому что он будет затягивать экстаз до тех пор, пока это не станет пыткой. Мы уже играли в такие игры раньше, но этот опыт всегда казался новым, а результаты часто были непредсказуемы.

И ни разу я об этом не пожалела. Поэтому я сдержала ухмылку и вздернула подбородок еще выше.

Принимая вызов, Поэт вальяжной походкой направился ко мне. Мой взгляд скользнул с его порочного лица и наткнулся на красные ленты в его руке. Значит, он выходил за ними, но не только. Я заметила среди алых полосок еще один предмет. Что-то сужающееся, не такое длинное, как палка, но и не такое маленькое, как свеча.

Мое сердце пропустило еще один удар. Нервозность и искушение заискрились на коже.

— Что это?

Губы Поэта лишь скосились набок. Вместо ответа он остановился у изножья и положил предметы на сундук перед кроватью.

— Я бы хотел, чтобы ты держала эти роскошные ножки раздвинутыми для меня.

Подцепив одну из лент, он растянул ее горизонтально.

— К сожалению, ты настаиваешь на игнорировании моих правил, — сказал он, разглядывая промокший под дождем шнурок. — Давай убедимся, что это больше не повторится, хорошо? — Терпеливо он обернул ткань вокруг моей лодыжки, завязал узел на столбике изножья и потянул.

Я ахнула, мои мышцы напряглись, пока он переходил к противоположной лодыжке, раздвигая меня шире. Небрежно шут прошел к изголовью и проделал те же действия, привязав меня еще несколькими лентами к столбикам. Моя грудь вздымалась и опускалась, но я не просила его остановиться, потому что доверяла ему.

Поэт вернулся к краю