Пламя - Наталия Джастер

— Удобно, сладость?

Мои нервы затрепетали. Я смогла лишь кивнуть.

— Отлично. Хотя ты скажешь мне, если будешь недовольна. Сделай это, и я развяжу тебя в ту же секунду, как ты попросишь. А пока, обещаешь ли ты вести себя как принцесса с хорошими манерами?

Еще одна беспокойная улыбка грозила прорваться наружу. Я облизнула губы специально для него.

— Только если ты обещаешь удовлетворять каждый каприз своей леди.

— Как пожелаете. Я заставлю тебя почувствовать всё, о чём ты так долго мечтала. — Затем его озорное выражение лица потемнело. — Закройте глаза, Ваше Высочество.

У меня внутри все перевернулось. Это напомнило мне весеннюю ночь, когда он провел чем-то похожим на перышко по моей коже, пробуждая мое тело к жизни и шокируя меня стимуляцией. Тогда мое зрение скрывала повязка, но сегодня шут просто полагался на мое послушание.

Покорно я позволила векам закрыться. Инстинктивно я вытянула конечности, подставляя свои влажные складки под его взгляд.

Вздох пронесся по спальне. Его тембр стал хриплым:

— Шире, любовь моя.

Я подчинилась, разведя ноги еще шире. На что он промурлыкал:

— Блядское совершенство.

Желание скопилось внизу живота.

— Считать себя безупречной — это дерзость. Меня учили считать это верхом легкомыслия.

— Возможно, но это не меняет того, что я вижу.

— Я бы предпочла быть смиренной, чем совершенной. Это путь Осени.

— И все же тебе понравился комплимент. Маленькая лгунья, потому что я вижу это по румянцу, заливающему твои прекрасные щеки, и по тому, как изменилось твое дыхание.

— Это похоть, а не эго.

— Да, — протянул он так, что я почувствовала его взгляд на своей коже. — Это я тоже вижу.

Спустя мгновение я покачала головой и призналась:

— И мне нравится, как ты меня видишь.

Потому что, как бы я ни придерживалась своих слов, Поэт определял совершенство менее традиционным, непростительным образом, и он знал, как сделать такие нежности привлекательными. Я чувствовала в его голосе, как он характеризовал совершенство не как человека без недостатков, а просто как человека настоящего. И то, как этот кто-то очаровывал его.

Мне не нужно было быть идеальной ни для этого мира, ни для этого мужчины. Наоборот, он заставлял меня чувствовать себя настоящей, честной и обнаженной — и оттого еще более сияющей. С ним мне не нужно было притворяться или сопротивляться, а тем более — бояться неизвестного.

И поэтому я раскрыла свое тело.

— Я доверяю тебе.

Шершавый звук сорвался с губ Поэта, казалось, исходя из какого-то очень глубокого места. Кровать прогнулась под его весом, когда он расположился между моих раздвинутых бедер; его близость опьяняла.

Испарина выступила на моих ладонях. Мысленным взором я видела, как он стоит на коленях — мокрый, обнаженный и эрегированный.

Бабочки запорхали внутри, предвкушение разлетелось до самых краев моей плоти. Поэт оставался неподвижным, возможно, наблюдая за мной. Его безмолвное внимание, казалось, усиливало все, что делало мое тело, каждую его реакцию. Оно увеличило звук моего сглотнувшего горла и усилило пульсацию в клиторе. Неугомонность нарастала, пока я ждала, не зная, где он прикоснется ко мне в первую очередь, что он будет делать с этим длинным инструментом.

«А-а-а», — пожурил он, когда я заерзала, и от этих движений ленты натянулись. Наклонившись, его пальцы погладили мои запястья, расслабляя их. Мои мышцы расслабились от его прикосновения, а затем полностью обмякли, когда эти руки спустились по предплечьям, затем перешли к бицепсам и плечам. Его пальцы клеймили меня жаром, выжигая дорожку к груди и соскам, а затем к ребрам и пупку. Я вздохнула и отдалась россыпи ощущений; моя кожа уступала его манипуляциям.

— Вот так, — подбадривал он. — Такая податливая.

Тем не менее, он знал пределы своего мастерства и использовал их на полную катушку. Его темп замедлился; он то и дело задерживался, растягивая момент перед тем, как добраться до следующей чувствительной зоны.

Моя плоть покрылась мурашками. Каждое нервное окончание вспыхивало от предвкушения, к какой бы части тела он ни приближался. Всякий раз, когда шут медлил, это заставляло меня вибрировать и становиться еще более чувствительной.

Когда Поэт провел ладонями по моим бедрам, я представила, как блестят его черные эмалевые ногти. Оттуда он погладил мои колени, раздвигая их еще дальше. В конце концов, я заскулила, когда его пальцы скользнули по внутренней поверхности моих бедер, слегка массируя плоть.

Наконец матрас прогнулся. Поэт подался вперед, его волосы задели мою кожу. Я ахнула, почувствовав, как его голова зарывается в мою сердцевину. Поэт мягко поцеловал мои складки. От этого контакта мое дыхание перехватило. Я приготовилась к нечестивому ощущению его языка. Но вместо этого шут со стоном отстранился, а затем отполз назад.

Выпрямившись между моих ног, он прошептал голосом, сотканным из кожи и шелка:

— Побереги энергию, сладость.

…всю ночь напролет. В этот момент что-то гладкое скользнуло вверх по внутренней поверхности моего бедра. Я нахмурила брови, а выдох застрял в горле. Предмет достигал приличного количества дюймов — не такой короткий, как перо, и не такой длинный, как шест. Но он имел похожую стержневидную форму, и, несмотря на твердую поверхность, его прикосновение было мягким.

Поэт провел предметом по моей плоти, направляя его в просвет между моими ногами. Когда он приблизился к моей щели, я вцепилась в ленты, пальцы обвили ткань. От этой реакции изголовье кровати мягко стукнулось о стену.

Мое дыхание стало рваным и прерывистым. Чем бы это ни было, Поэт вел этот предмет к моей пизде. К моему изумлению, возбуждение просочилось из моего тела, и я почувствовала желание раздвинуть ноги до предела.

И тут это случилось. Округлая поверхность коснулась моей щели; ее кончик был отполированным и твердым. Короткий вскрик сорвался с моего языка. Рефлекторно моя задница оторвалась от простыней, ноги дернулись на собственных лентах, что лишь крепче зафиксировало меня на месте.

Поэт остановил предмет. Его рот скользнул по моему колену и прошептал:

— Уступи, моя колючка.

Его голос уговорил мое тело вернуться на матрас, за что я удостоилась одобрительного мычания. Когда я полностью распласталась, шут медленно повел предметом вверх и вниз по моей щели в томном темпе. Внезапно возникло ошеломляющее давление, создавая приятное трение о интимную плоть. Звук признательности слетел с моих губ, и моя талия двинулась по собственной воле, подаваясь навстречу инструменту.

Мой шут прохрипел что-то себе под нос и ответил тем же. Он водил кончиком взад-вперед вдоль моего входа, с каждым разом подбираясь все ближе к