Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк

Пульс бешено колотится.

— Вино, — замечает он, стирая след.

— Спасибо, милорд.

Я выдерживаю его зловещий взгляд, не позволяя ни единой эмоции проступить на лице, даже тому презрению, что нарастает внутри меня.

Он изучает меня ещё мгновение, его хватка становится крепче.

— Куда это ты убегала до этого?

Я сглатываю, позволяя густому румянцу проступить на щеках.

— Моя шнуровка… — я умолкаю, понижая голос так, чтобы слышал только он. — Я искала Изольду. Танец совсем лишил меня сил… шнуровка моего платья ослабла, оно распускается.

Медленная, довольная улыбка кривит уголок его рта. Он опускает руку.

— Повернись, — приказывает он.

Я подчиняюсь, держа спину прямо, пока его ладони обхватывают мою талию. У меня перехватывает дыхание от ощущения его блуждающих рук, а затем его пальцы впиваются в шнуры. Он натягивает их, намертво стягивая лиф вокруг моего корсажа и груди.

И он ловок в этом деле. Его пальцы двигаются с уверенной, неторопливой непринужденностью, сводя шнуры вместе и затягивая их всё туже.

Я держу спину ровно, делая неглубокие вдохи.

— Вы весьма хороши в этом.

— Ты убедишься, что я хорош во многих вещах, любовь моя. — Его голос опускается до самого уха, пронизанный тёмным весельем. — Зашнуровывать. Расшнуровывать… — Его пальцы скользят вниз по ряду, проверяя каждое перекрестие. — Есть особое удовольствие в этой плотной посадке, в том, как шёлк врезается в тело. В том, как лёгким приходится бороться за каждый вдох. — Он затягивает очередной шнур, и воздух со свистом выходит из меня, заставляя его одобрительно хмыкнуть.

Алдрик проводит костяшками пальцев по голой коже между моими лопатками, и я не могу сдержать дрожи.

— Не шевелись, — говорит он и принимается за второй ряд. Теперь медленнее, его большой палец находит маленькую впадинку у основания моего позвоночника и надавливает туда, пока он тянет шёлк, отчего новая волна непрошеного жара подступает к моему горлу.

— Вот она, — бормочет он. — Моя прекрасная, очаровательная тренмерская девочка.

Его губы едва касаются изгиба шеи у самого плеча. Лишь угроза поцелуя, его рот просто замер в волоске от кожи. Затянув последнее перекрестие шнуровки, он завязывает её быстрым и привычным узлом. Затем он заводит руки вперед, его ладони медленно скользят вверх по шёлку вдоль моих рёбер, словно оценивая свою работу.

— Ну а теперь, — произносит он низким рокочущим голосом, — как ощущения?

Я медленно выдыхаю. Лиф затянут так туго, что мне приходится втягивать воздух самой верхней частью лёгких. Пульс тяжело бьется о жесткую ткань. Флакон у моих рёбер сместился, сильно вдавливаясь в грудь.

Я поворачиваюсь в кресле, позволяя высокому разрезу юбки разойтись на бедре, когда сажусь к нему лицом. Его разгорячённый взгляд опускается, а затем медленно, намеренно поднимается обратно, оценивая то, как шёлк обтягивает тело, как полно вздымается моя грудь над лифом, и как шнуровка очерчивает каждый мой изгиб.

Я опускаю один палец на середину его груди, прямо над сердцем, чувствуя, как напрягаются его мускулы. Я наклоняюсь и слегка касаюсь губами раковины его уха, отчего он замирает. Его челюсть сжимается, ладонь, всё ещё лежащая на моей талии, сжимается в кулак.

— Эта теснота приятна, милорд. — Мои губы задевают его ухо, пока я говорю. — Признаюсь, танец, похоже, ослабил во мне куда больше, чем просто шнуровку платья… заставив меня полюбопытствовать, какими ещё талантами вы обладаете.

Когда я отстраняюсь, его зрачки расширены. Его ладонь поднимается, обхватывая достаточно сильно мою челюсть, а большой палец проводит по моей нижней губе. Что-то жестокое и голодное темнеет в его взгляде.

— Выпей со мной, — говорит он.

Я позволяю кончику пальца медленно соскользнуть вниз по передней части его дублета, убирая руку, когда он поворачивается, чтобы взять откупоренную бутылку вина. Пол удара сердца — это всё время, что у меня есть. Когда его взгляд покидает меня, переключаясь на вино, я достаю флакон и заношу руку над собственным кубком.

Три капли.

Я наблюдаю, как он вновь наполняет наши кубки на столе, и меня бьёт дрожь, когда я подношу край своего к губам, не делая ни единого глотка. Наши взгляды встречаются поверх ободков, и я не колеблюсь.

Всё это время я чувствовала на себе внимание Рена, его наблюдающий взгляд, пока я удерживала Алдрика сосредоточенным только на мне. Я не смею позволить своему взору скользнуть к нему.

Алдрик ставит кубок, его усмешка ленивая и уверенная. Он берет моё лицо в ладонь, притягивая меня ближе, перстни на его пальцах ощущаются холодными на моей разгорячённой коже.

— За мою невесту.

Я позволяю ему привлечь меня ближе, пока моя рука, скрытая из виду за его спиной, меняет кубки на столе местами.

— За моего короля, — говорю я в ответ.

Он пьет. Долго и глубоко. Его горло ходит, пока он заглатывает вино, и поверх ободка кубка его глаза удерживают мои. Тёмные, голодные и уверенные в том, что он сумел что-то во мне сломить.

И какой бы опасной ни была эта игра, я позволяю ему в это верить.

Потому что меньше чем через час, как только эти три капли разойдутся в его крови, жестокий король Крейвенхолта рухнет без сил, а его невеста окажется в заброшенной библиотеке.

Алдрик снова поворачивается ко двору, его ладонь находит моё бедро.

— Давай же насладимся этой ночью безумия, моя тренмерская девочка.

Глава 13

Серавин

«Приди ко мне».

Я прокручивала слова Рена снова и снова, дожидаясь момента, чтобы незаметно выскользнуть из своих покоев. Пиршество завершилось в ту секунду, когда зал покинул последний пьяный лорд, и гвардейцы заперли дворец.

Большой зал остался пустым и безмолвным. Но повсюду всё ещё виднелись следы ночи безумия и разврата. К утру здесь всё приберут, будто ничего и не было. Но до рассвета остаётся ещё несколько часов, а в часы безумств никто не жалеет о дурных решениях.

И я спешу навстречу своему.

Рен ждёт.

Я бесшумно иду по длинному коридору, желая горячего прикосновения его губ к моей шее, отчаяния в его голосе. Я уже мысленно вижу, как за мной закрывается дверь библиотеки. То, как Рен посмотрит на меня, когда увидит. То, как будут дрожать его руки. Точно так же, как в саду, когда он прижимал пальцы к моим губам. Или, когда они удерживали меня в нише, где сдержанность была почти на исходе.

Я сворачиваю за угол в конце коридора…

И замираю.

Дверь в маленькую предкомнату распахнута. Свет свечи внутри колеблется, отбрасывая тени на каменный пол. Оттуда доносятся низкие