Ядовитая принцесса и Лорд Беспорядка - Брайони Харк

— Ты должна дать мне попробовать тебя, — шепчет он мне в самые губы. — Это всё, чего я хочу, — то, чем ты дразнила меня, Серавин. Или ты просто держала меня за круглого дурака?

Я отворачиваю голову в сторону, мысленно проклиная себя за то, как пыталась соблазнить его, чтобы подлить зелье в вино только для того, чтобы оказаться здесь, в его мерзких тисках.

— Я бы никогда не стала вводить вас в заблуждение, милорд.

— Вот как. — Его большой палец медленно проводит по моей нижней губе. — Ты ведь сама говорила, как тебе любопытны мои таланты. Так что… — Его губы задевают уголок моих. — Позволь мне утолить твоё любопытство, любовь моя.

— Алдрик…

— Ласкай себя для меня, — вырывается из него прерывистым хрипом. В животе всё так и оседает.

— Нет.

— М-м, — мычит он. Его ладонь перемещается с моей челюсти на запястье, увлекая мою руку вниз, прижимая ладонь к бедру через высокий разрез юбки. — Да, моя соблазнительная тренмерская девочка. Либо ты прямо здесь, в этом коридоре, пока моя рука направляет твою, покажешь мне, как тебе нравится получать удовольствие, — его пальцы прижимают мои к моей киске, вырывая у меня тихий звук, — либо я закину тебя на плечо и утащу в ту комнату, где покажу, как мне нравится брать своё.

Стена за моей спиной такая холодная, а он буквально горит, прижимаясь к моему телу. Его зрачки расширены до предела.

— Я прошу лишь попробовать, Серавин.

Меня трясет, а он облизывает губы, сильнее прижимая моё запястье к стене, пока я не начинаю чувствовать, как под его хваткой расцветают синяки. С едва заметным, сдавшимся выдохом я позволяю его руке направить мою под юбку. Его пальцы ведут мои пальцы, двигая, вращая их поверх тонкой ткани.

— Чёрт, — бормочет он, крепко зажмурив глаза. — Раздвинь ноги.

Но он не дает мне возможности подчиниться: его голая ступня вклинивается между моими домашними туфлями и силой заставляет меня расставить ноги, раскрывая бёдра перед ним. Дыхание перехватывает. Слабый, предательский звук вырывается у меня из груди.

Алдрик стонет, одобрительный рокот выкатывается из его груди, пока его пальцы направляют мои под ткань белья, и я, к своему ужасу, чувствую, насколько я промокла. Влажное движение моего пальца отзывается порочным звуком, и Алдрик толкается своим вставшим членом в моё бедро.

— Пекло преисподней, — цедит он сорванным голосом. — Я слышу, как ты течёшь… Чёрт, я умираю, как хочу почувствовать тебя, попробовать на вкус. Только прикажи, и я паду перед тобой на колени, Серавин Морвейн. Возьму тебя ртом.

Глубокий толчок предательского жара пульсирует в самом моем существе, тело откликается на это ощущение, и моя спина выгибается навстречу каменной стене. Пока одна его рука двигается вместе с моей поверх моего лона, другая опустилась между нами. Ему не приходится сильно утруждаться, чтобы достать свой член, и я чувствую, как он дергает его, быстро, тяжело, с каждым движением задевая костяшками моё бедро.

— Не останавливайся, — приказывает он сквозь стиснутые зубы. — Преисподняя поглотит меня прежде, чем ты остановишься, Серавин. Я хочу видеть, как ты кончаешь для меня.

Жгучий, яростный прилив жара опаляет бёдра, спину, вырывая из моих уст отчаянный стон, который окончательно сводит его с ума. Его дыхание становится рваным. Он прижимается ртом к моему виску, к уху, к челюсти, чувствуя, как я теряю контроль рядом с ним, и это превращает его в какого-то дикого, первобытного зверя. Одной рукой он ласкает себя, а другой зарывается в мои юбки, чтобы снова перехватить мою руку… помочь мне двигаться быстрее… Моя голова запрокидывается назад, и Алдрик утробно, одобрительно рычит мне в ухо.

— Чёрт, вот так, — это звучит скорее, как стон, чем как слова.

Я больше не властна над собственным телом. Я подаюсь бёдрами к нему навстречу, натыкаясь на налитую мускулами руку, прижимаясь к собственной ладони. Какая-то мерзкая часть меня поддаётся искушению убрать её, чтобы его рука заняла это место, и его пальцы в перстнях ушли глубоко внутрь, утоляя эту нарастающую, сводящую с ума нужду.

И его ладонь поверх моей подталкивает к этому, жар разгоняется под кожей. Даже при том, что поцелуй Рена всё ещё горит на моих губах. Этот жар нашёл своё русло и движется вперёд. Я не могу его остановить. Я ненавижу его. Я ненавижу его.

— Я ненавижу тебя, — цежу я эти слова на надрывном выдохе.

Алдрик тихо смеётся.

— Если от ненависти ко мне ты так сильно течёшь… Чёрт, любовь моя. Ненавидь меня сильнее. Я выдержу.

Его хватка на моей руке усиливается, и он склоняет голову над моей.

— Смотри на меня. Я хочу, чтобы твои красивые глазки смотрели на меня, Серавин.

Против собственной воли я поднимаю на него взгляд. Мои зубы впиваются в нижнюю губу, а я отказываюсь дарить ему хоть какие-то ещё звуки И это заводит его ещё сильнее.

Он слишком близко. Его рот приоткрыт, дыхание рваное, глаза затуманены. Тёмные от наслаждения. Он ласкает себя быстрыми, грубыми движениями, толкаясь в собственный кулак. И он смотрит мне прямо в лицо с самодовольной уверенностью в том, что точно так же до самого основания разрушает и меня.

И я могла бы прикончить его прямо здесь. Он достаточно пьян, чтобы его смерть выглядела правдоподобно. Но король, погибший за неделю до свадьбы, обратит взгляды всего королевства на его чужеземную невесту и её страну. А клинок никогда не должен покидать ножен у всех на виду.

Поэтому я терплю это. Терплю его.

Мои ноги дрожат, дыхание вырывается прерывистым, рваным ритмом, тяжело оседая между нашими телами. Мои бёдра зажимают его руку, и это давление перерастает во что-то невыносимое.

Это наверняка происки Нитеры. Богиня похоти вершит свою волю. Или, возможно, именно это происходит с телом, приученным выживать после ядов. Сама устойчивость извращается, превращаясь в порочное желание.

— Проклятая преисподняя, — резко бормочет он сквозь зубы. — Со дня, как ты вошла в этот дворец, я ни разу не был сыт. Служанка за служанкой, и ни одна из них не могла утолить мой голод. Разрядка без облегчения. Проклятая богами пытка, это исступление. Чёрт, в каком же виде я оставлю тебя в нашу первую брачную ночь…

Он обрывает фразу. Его лицо искажается. Рука, лежащая на моей, замирает, а затем он сильно прижимает мои пальцы, и пульсирующий жар прошивает меня насквозь, скручивая поясницу, пока не изливается потоком слепящего наслаждения.

Звук вырывается из меня — стон,