Горячая проблема тайного советника - Тая Вальд

— Что вы предлагаете? — спросил он.

— Я предлагаю, — сказал Рейнар, — арестовать герцога Себастьяна де Клермона по обвинению в государственной измене, контрабанде и покушении на убийство. А также временно отстранить вас, ваша светлость, от управления до выяснения всех обстоятельств.

— Меня? — Регент вскочил. — Вы не можете!

— Могу, — ответил Рейнар. — У меня есть полномочия от Императора и от вашего совета, который только что выслушал показания свидетелей. Или вы хотите, чтобы мы пригласили послов из соседних стран и устроили международный скандал?

Регент открыл рот и закрыл.

Советники зашумели, заспорили. Кто-то требовал доказательств, кто-то кричал, что это вмешательство во внутренние дела. Но большинство молчало. Смотрело на Себастьяна, на купцов, на нас — и молчало.

— Голосуем, — сказал старший советник, седой старик с умными глазами. — Кто за временное отстранение регента и арест герцога?

Руки начали подниматься. Сначала двое, потом пятеро, потом большинство. Регент побелел. Себастьян дёрнулся, закричал что-то про предательство, но его уже уводили.

— Временное правительство, — объявил старик, — берёт на себя управление до проведения полного расследования. Господа имперские агенты, прошу вас оставаться в замке до утра. Мы гарантируем вашу безопасность.

Рейнар кивнул.

— Благодарю.

Мы вышли из зала через час. Я чувствовала себя выжатой как лимон. Ноги гудели, руки всё ещё дрожали, голова кружилась от всего, что произошло.

Рейнар шёл рядом.

— Ну что, — спросил он. — Как ощущения?

— Потрясающе, — ответила я. — Я чуть не умерла раз пять, убила нескольких своими руками, и меня только что назвали шпионкой при всём дворе.

— Дипломатическим агентом, — поправил Рейнар.

— Для них я шпионка.

— Ну да. — Он улыбнулся. — Но зато какая.

Ниэллон шёл с другой стороны. Молчал, но я чувствовала его взгляд на себе.

— Завтра утром выезжаем, — сказал Рейнар. — Лошади будут готовы на рассвете. Доберёмся до границы к вечеру, там нас встретят.

— А купцы? — спросила я.

— Купцы поедут с нами. Они теперь свидетели. Им тут оставаться нельзя — убьют.

— А Себастьян?

— Себастьян останется здесь. Под арестом. Им самим с ним разбираться, это их внутреннее дело. Нам главное, чтобы сеть контрабанды вскрыли и прикрыли.

Я кивнула.

Мы дошли до наших покоев. Дверь была приоткрыта, внутри горел свет.

— Отдыхайте, — сказал Рейнар. — Завтра тяжёлый день.

Он посмотрел на Ниэллона. Потом на меня.

— Мисс Лангар, я серьёзно насчёт предложения. Если надумаете — приходите. У нас интереснее.

— Спасибо, капитан, — ответила я. — Но нет, я уже нашла своё место.

Он усмехнулся и ушёл.

Мы вошли внутрь. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Ниэллон стоял посреди комнаты и смотрел на меня.

— Ты как? — спросил он.

— Жива.

— Это я вижу.

Он подошёл ближе. Осторожно взял мои руки, посмотрел на запястья, где верёвка оставила следы.

— Больно?

— Терпимо.

Он поднёс мои руки к губам, поцеловал сначала одно запястье, потом другое. Аккуратно, почти невесомо.

— Я серьёзно, — сказал он. — То, что ты сделала сегодня…

— Я сделала то, что должна была, — перебила я. — Ты бы сделал то же самое.

— Сделал бы. Но это не отменяет того факта, что ты — самое удивительное существо, которое я встречал за последние триста лет.

Я улыбнулась.

Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его тела. Слышала, как бьётся его сердце, так же быстро, как моё.

— Завтра ехать, — сказала я.

— Завтра.

— Надо бы поспать.

— Надо бы.

— Но я не хочу спать.

Он посмотрел на меня. В его глазах было что-то тёплое, живое, очень настоящее.

— Я тоже.

Я потянулась и поцеловала его сама. Потому что могла. Потому что он был здесь. Потому что мы оба были живы.

Полгода спустя

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

Ослепительно-белое платье, расшитое серебряной нитью и жемчугом. Лиф облегал фигуру так, будто его шили прямо на мне, юбка струилась тяжёлыми волнами, шлейф тянулся на три метра. Фата длинная и прозрачная, с мелкой вышивкой по краю.

— Красавица, — сказала матушка Рейнара, которую я видела первый раз в жизни, но которая почему-то вызвалась помогать мне с причёской. — Настоящая красавица.

Я улыбнулась ей в зеркало. Сама себе не верила.

Полгода. Всего полгода прошло с того дня, как мы вернулись из Арвенделя. Полгода допросов, отчётов, разбирательств, наград и повышений. Полгода, в течение которых я пыталась привыкнуть к мысли, что теперь я не просто Лилия Лангар, дочь обедневшего барона, а невеста самого лорда Ниэллона аль-Валандора.

В дверь постучали.

— Можно? — Голос отца. Робкий, непривычно тихий.

— Да, пап.

Он вошёл и замер на пороге. Смотрел на меня долго, очень долго. А потом у него задрожали губы.

— Лили, — сказал он. — Дочка…

— Пап, только не плачь, — попросила я. — А то я тоже разревусь, и макияж потечёт.

Он засмеялся сквозь слёзы. Подошёл, взял мои руки в свои.

— Я так горжусь тобой, — сказал он. — Так горжусь. Ты даже не представляешь.

— Представляю, пап.

— Твоя мама… она бы тоже гордилась.

Я сжала его пальцы. Мы помолчали.

— Хороший он? — спросил отец. — По-настоящему хороший?

— Хороший, пап. Самый лучший.

— Ну смотри. Если что — я хоть и старый, но всё ещё сильный.

Я рассмеялась. Представила себе отца кидающегося с кулаками на Ниэллона. Картинка вышла настолько абсурдная, что смех стал почти истерическим.

— Договорились, пап.

Церемония проходила в главном храме столицы.

Там было всё. Горы цветов, белые розы и какие-то невероятные лилии, которые специально привезли с юга, оркестр, человек триста гостей, наверное. Вся знать Империи, все, кто имел вес и положение.

Я шла по красной дорожке, и у меня дрожали колени.

Отец вёл меня под руку. Старался держаться молодцом, но я чувствовала, как его пальцы слегка подрагивают.

Ниэллон ждал у алтаря.

Он был в чёрном, идеально сшитом камзоле, с серебряной вышивкой по воротнику и манжетам. Волосы убраны назад. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в этом зале. Будто весь мир исчез, и остались только мы