Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже - Рина Сивая

Мало ли куда мог вести меня на ночь глядя странно правильный боевик с опасно серьезными намерениями? Да еще и Мор куда-то запропастился – а ведь я, к моему тихому ужасу, уже успела привыкнуть к его мысленной болтовне.

Карета тряслась минут десять, не больше. Потом качнулась в последний раз и остановилась.

Арчи выскочил первым и, как всегда, открыл дверцу, протягивая мне руку – я посмотрела на нее так, словно она могла быть частью ловушки.

Потом все-таки вложила свою ладонь в его.

И вышла.

Вышла – и застыла.

Кладбище.

Старое, покосившееся, с серыми памятниками, выцветшими склепами и дорожками, по которым, кажется, уже сто лет не ходил никто, кроме ветра.

Самое то место для свидания.

Я медленно повернулась к Арчи.

— Ты серьезно?

— Более чем, — подтвердил он с таким видом, будто привез меня не к мертвецам, а на ярмарку редких сладостей. — Местные жители из ближайшего городка жалуются на неупокоенного духа.

Я моргнула – это был максимум, на который я была способна после таких слов.

— Что?

— Ты хотела приносить людям пользу и практиковаться, — напомнил Стоунхарт. — Одну я бы тебя сюда, конечно, не отпустил. А со мной – можно.

Я смотрела на него и не понимала, что ответить.

Оказывается, Арчи не просто слушал меня все эти дни.

Он запоминал.

Запоминал то, что для меня важно. Настолько, что привез на кладбище не ради красивой прогулки, а ради работы, которую я сама считала настоящей.

Это трогало. Сильно. Слишком.

И именно поэтому я на несколько секунд совсем потеряла слова.

Арчи, впрочем, словно ничего необычного не заметил. Огляделся по сторонам и деловито кивнул.

— Ну что, начинай.

Я так и стояла.

— Оливка?

Молчание затягивалось.

Стоунхарт повернул голову и уже привычно, чуть насмешливо уточнил:

— Ты точно знаешь, что делать?

Я отрицательно качнула головой.

Потом осознала, что ответила не на тот вопрос.

И качнула уже утвердительно.

Арчи ждал, вопросительно приподняв бровь. В уголках его губ застыл намек на улыбку, давая мне понять, как глупо я себя сейчас вела.

Пришлось выдохнуть и признаться:

— Вообще-то я не знаю, что делать с тобой.

Стоунхарт пожал плечами так спокойно, будто это было сущей мелочью.

— Любить, ценить и выходить замуж.

Я фыркнула. Привычно. Даже язвительно что-то пробормотала насчет волчьих сказок и самовлюбленных боевиков.

Но где-то очень глубоко уже понимала: показного в этом фырканье куда больше, чем искреннего.

Духа мы нашли только спустя три часа.

Точнее, сначала нашли следы его присутствия: холод, сбитые с надгробий венки, сквозняк в старом склепе, слишком отчетливый шепот у северной ограды. Потом – недовольного, злого старика, который упорно не желал признавать, что уже умер и что соседский участок давно никого не интересует. Убедить его отправиться на покой было сложно, но я справилась.

Все это время Арчи был рядом.

Не мешал, не смеялся и не лез с советами, даже своим присутствием не подавлял.

Просто был. Ходил за моей спиной там, где было темно или узко. Подавал фонарь. Если нужно, молча придерживал скрипучую дверь склепа. Один раз без лишних слов оттянул меня за плечо, когда под ногой поехала плита.

И работать рядом с ним оказалось... легче.

Мне и раньше на кладбищах было спокойно. Мертвые, в отличие от живых, редко лгали, не суетились и в целом были куда понятнее.

Но когда за спиной стоял обученный, хоть и невыносимый боевик, который не пытался все испортить своей опекой, а просто был на случай, если что-то пойдет не так, – это делало происходящее удивительно приятным.

Когда мы наконец закончили и выбрались обратно к дороге, было уже совсем темно.

Я страшно устала, но это была приятная усталость: впервые за долгое время я чувствовала себя на своем месте.

В карете Арчи, не говоря ни слова, полез в дорожную сумку и достал оттуда заранее приготовленные бутерброды.

Я уставилась на них так, будто это были священные артефакты.

— Ты предвидел, что я проголодаюсь?

— Оливка, ты три часа гоняла мертвого деда по кладбищу, — невозмутимо сказал он. — Было бы странно не предвидеть.

Вот тогда я окончательно поняла: довериться Арчи вполне себе можно. По крайней мере, в вопросах, где требовался здравый смысл, своевременная еда и отсутствие ненужных разговоров.

Обратная дорога прошла совсем не так, как я ожидала.

Мы разговаривали: ни о чем и обо всем сразу.

О том, как нелепо звучат деревенские суеверия про духов в колодцах.

О том, почему мантикошки считают себя венцом творения.

О том, как Арчи в детстве прятался от матери на яблоне и был найден по торчащей пятке.

О том, какие заклинания бесполезны, а какие просто красиво выглядят.

Шутили. Смеялись. И в какой-то момент я поймала себя на том, что уже не думаю, чем все это закончится и где Стоунхарт опять хочет меня поддеть.

Я просто разговаривала с ним.

Когда Арчи проводил меня до комнаты, я уже была слишком усталой, чтобы прятаться за обычной колючестью. Да и не хотелось, если честно.

Поэтому у самой двери все-таки сказала:

— Спасибо.

Арчи чуть склонил голову к плечу.

— За что именно?

— За вечер.

Он улыбнулся – тепло, без обычного хищного самодовольства.

— Это было твое лучшее свидание?

Я фыркнула.

— Это было мое самое странное свидание.

И не стала уточнять, что остальные, при всей своей нормальности, были куда скучнее.

Арчи, кажется, и без того все понял.

— Что ж, — задумчиво протянул он. — Значит, мне еще есть куда стремиться.

Я уже взялась за ручку двери, собираясь наконец сбежать в тишину и подумать обо всем этом завтра, когда он вдруг спросил:

— Я заслужил поцелуй?

Я обернулась так резко, что едва не стукнулась затылком о дверь.

Прямота вопроса застала меня врасплох. Еще больше – сам вопрос. На пляже Арчибальд, помнится, такими мелочами не интересовался. Просто брал и делал.

— А с каких пор ты спрашиваешь? — не удержалась я.

Он пожал плечами.

— Я стараюсь быть хорошим парнем.

Я посмотрела на него внимательнее.

На этого подозрительно сдержанного, правильного, почти уравновешенного Стоунхарта, который последние три дня вел себя так, словно боялся спугнуть меня одним лишним движением.

И вдруг сказала то, что, наверное, стоило бы оставить при себе:

— Не надо.

Арчи моргнул.

— Что именно?

— Не надо быть хорошим парнем. Просто будь собой.

Его губы медленно растянулись