Твой яд - Диана Валеса

Он наклоняется, и я чувствую его дыхание на своей щеке. Моё тело напрягается, ожидая боли. Но вместо этого его губы мягко касаются моего лба.

Я люблю тебя, Карина, — шепчет он неожиданно, а из меня рвётся горький смешок. О, как мы запели. Любишь, значит? Полюбил сразу, как метка появилась. Ох, как удобно, — качаю головой. — Позволь узнать, кто сейчас передо мной? Какая часть тебя? Та, что пыталась меня убить много раз, или другая? Это я, — произносит он, нахмуривая брови и смотря на меня из-под бровей. Значит тот, другой, не настоящий Ашер. Настоящий бы не признавался мне в любви. Касается моей щеки, но я отмахиваюсь от его руки.

Хватит! — дёргаюсь в сторону. — Не смей….. меня трогать. Я больше не буду с тобой говорить и смотреть в твою сторону. Оставь меня в покое.

Карина! — вырывается из него. Глаза вспыхиваю мрачным жёлтым светом и тело обдаёт знакомая уничтожающая аура. Вот он, настоящий...

Рука его снова ложится на моё лицо, сжимая подбородок и заставляя смотреть на него, больно сжимает. И что мне теперь делать, а? Если бы не ты, всего этого не было бы! Если бы не я?.. — шепчу, поражённая словами ненормального. — Я не лезла к тебе. Ты первый началі

— С чего я взял, что люблю тебя? — рычит он мне в губы, сверкая своими безумными глазами. А затем резко сталкивает нас ртами, кусая меня за губы и проталкивая свой язык в мой рот.

Дёргаюсь всем телом, когда его губы грубо врезаются в мои. Этот поцелуй не имеет ничего общего с тем, что было в машине. Сейчас же... сейчас он просто берёт властно, до боли. Не спрашивая разрешения. Не интересуясь, хочу ли я этого.

А я не хочу! Даже не думаю хотеть!

Толкаю его в грудь что есть сил, упираясь ладонями в твёрдые, как камень, мышцы.

Пытаюсь отстраниться, но он только сильнее прижимается, углубляя поцелуй, терзая мои губы до крови. Мычу в его рот что-то нечленораздельное, полное отчаяния и злости, но он не обращает внимания, словно я пустое место. Его язык врывается в мой рот, дразнит и заставляет забыться.

Нет!.. Пожалуйста, только не это!

Брыкаюсь, дёргаюсь, пытаюсь вырваться из этого кошмара. Но Ашер ловко перехватывает мои руки, рывком тянет меня на себя, опрокидывая на кровать. Моя голова падает на подушку, а он нависает сверху, фиксируя мои запястья над головой одной рукой. С такой пугающей лёгкостью..

И я действительно не могу ничего сделать. Внутри всё сжимается от бессилия. Врач сказал, что я не стану полноценным хищником. Что сил не прибавится. И сейчас я чувствую это особенно остро. Ашер намного сильнее. И сколько бы я ни брыкалась, сколько бы ни пыталась вырваться, это бесполезно. Слёзы снова текут по щекам. А он целует меня, а я чувствую горечь. Не от его губ, не от крови, что сочится из прокушенной губы, а от всего этого. От того, что происходит, что даже сейчас, когда я ненавижу его всем сердцем, моё тело отзывается предательски. Метка пульсирует, разливая по венам жар. Внизу живота снова завязывается этот мерзкий узел, который я так хочу игнорировать.

Ненавижу его и себя. Ненавижу эту чёртову связь, которая заставляет меня чувствовать то, что я не должна чувствовать.

Сжимаю зубы от отчаяния, а потом резко, со всей злостью, кусаю его за нижнюю губу до крови. Ашер вздрагивает, но не отстраняется, только рычит мне в рот. Я пользуюсь моментом и отворачиваю лицо, вырываясь из поцелуя с таким облегчением.

Собрался сделать это снова? — шиплю я, глядя ему прямо в глаза с ненавистью. — Прямо здесь? На больничной койке? Мало тебе того, что ты сделал в машине? Решил закрепить результат, да?

Его глаза горят жёлтым огнём. Он тяжело дышит, грудная клетка вздымается, пальцы сжимают мои запястья так сильно, что, наверное, останутся новые синяки.

Но он молчит. Смотрит на меня, и в этом взгляде столько всего, что я не могу разобрать. — Ненавижу тебя, — выдыхает он с такой глубиной, что воздух в палате становится вЯзКИМ И голос его звучит надломленно как-то, будто эти слова причиняют ему боль. Я тоже,

— отвечаю я, не отводя взгляда, хотя внутри всё дрожит.

— Ненавижу

тебя, Ашер Коэн. Больше всего на свете. Слышишь?

Он замирает. Смотрит на меня, и его лицо... оно меняется. Ярость уходит, оставляя место чему-то другому. Медленно разжимает пальцы, отпуская мои руки нехотя, будто ему физически тяжело отстраниться. Ашер поднимается, садится на край кровати, запускает руку в свои спутанные волосы. Смотрит в пол и молчит. Я тоже молчу, растирая запястья, на которых уже проступают красные следы от его пальцев. В палате тихо. Только монитор пикает где-то рядом, и слышно наше дыхание. Я жду, не знаю чего именно. Может, что он уйдёт...

— Поговорить мы не сможем, да? — наконец спрашивает он.

Он не смотрит на меня в этот момент, уставившись в какую-то точку на полу. — Я же сказала, — отвечаю я, и голос дрожит от сдерживаемых слёз. — Что с тобой больше никогда не заговорю. Сегодня последний день, когда ты меня СЛЫШИШЬ.

Ашер медленно поднимает голову. Смотрит на меня долго. В его глазах нет той ярости, что была минуту назад. Нет жёлтого безумия. Только... пустота? Или боль?

Я не хочу разбираться. Не хочу! Потому что если начну, то провалюсь. Прожигает меня взглядом долго так, что мне становится не по себе. Но я не отвожу глаз, хотя внутри всё кричит. — Я тоже не в восторге от всего этого, — шепчет он. — И хочу избавиться от грёбаной метки. Ашер поднимается так медленно, будто не хочет уходить. Ждёт, что я его остановлю? Ещё чего! Пусть катится ко всем чертям.

У порога он замирает и оборачивается. Смотрит на меня, и этот взгляд пронзает насквозь. И в его глазах... чёрт возьми, почему я не могу просто отвернуться?

Почему сердце пропускает удар?

Если бы можно было избавиться от этого, то я бы сделал не задумываясь, говорит он тихо и выходит. Дверь закрывается за ним, и я остаюсь одна. Закрываю глаза. Слёзы текут по щекам, и я не вытираю их. Всё равно никто же не увидит.

Хочет избавиться от метки? Что ж, прекрасно. Я тоже этого хочу. Больше всего на свете. Потому что эта метка является отвратительным напоминанием о том, что между нами произошло. И я