Твой яд - Диана Валеса

же растрёпанный и тёмными кругами под глазами. Он смотрит на меня через зеркало, и в отражении его жёлтые глаза встречаются с моими, в которых тоже пляшут жёлтые искры. И что-то внутри меня обрывается. Ярость заполняет всё моё естество. Не помню, как оказываюсь рядом с ним. Просто в какой-то момент я уже лечу на него, и мои пальцы вцепляются в его плечи, ногти царапают кожу сквозь ткань. Он не сопротивляется. Даже не пытается. Мы падаем на пол, и я оказываюсь сверху.

Бью его, куда придётся. Я царапаю его, вижу, как длинные полосы расходятся по его шее, по щекам, оставляя красные следы. Я хочу сделать ему больно.

— Тварь! — вырывается из меня, и в голосе слышится тот самый хрип, который я не узнаю. — Мерзавец! Больной ублюдок!

Бью и бью, не чувствуя усталости. Он лежит подо мной и даже не пытается остановить меня, только смотрит. — Бей, Карина. Если тебе станет легче, — слышу его голос, и это добивает меня. Я замахиваюсь снова, но удар выходит слабым, рука опускается. Слёзы снова текут по щекам, и я не могу их остановить. Не могу больше ничего. Ярость уходит так же внезапно, как и пришла, оставляя после себя только пустоту и боль. Тяжело дышу. сидя на нём верхом, и чувствую, как мои руки безвольно лежат на его груди, как ногти всё ещё впиваются в его кожу. Кровь из носа продолжает капать прямо на его грудь. В глазах начинает темнеть, становится так тяжело. Усталость накатывает волной.

— Карина?.. — слышу только испуганный голос мамы перед тем, как потерять сознание.

Сознание возвращается медленно. Сначала звуки, какое-то тихое пиканье где-то рядом, приглушённые голоса за стеной и шорох одежды. Потом запах антисептика, лекарств, и сквозь них... мама. Её запах. Я знаю его с детства. Открываю глаза. Комната тонет в белом свете, льющемся из больших окон. Мама сидит рядом, положив голову на край моей кровати, и её плечи вздрагивают. Она не спит, я чувствую это по её напряжённой спине, и то, как она сжимает мою ладонь.

— Мам. — голос хриплый, горло саднит, будто я долго кричала. Или меня душили. Я не помню. Последнее, что осталось в памяти, жёлтые искры в зеркале, его глаза, и как темнота накрыла меня волной.

Мама поднимает голову так резко, что я слышу хруст её шеи. Её лицо... Боже. Она выглядит так, будто не спала несколько суток. Красные, опухшие глаза, дорожки от слёз на щеках. Я не знаю, сколько времени прошло. Её пальцы дрожат, когда она касается моего лица.

Карина….

— голос ломается, срывается на шёпот, и она бросается ко мне, обхватывает мои плечи. — Карина, доченька, ты меня так напугала... Её слёзы падают мне на шею. Я чувствую, как тело сотрясается от рыданий, как она гладит меня по волосам. И я не могу сдержаться в этот момент, и слёзы сами текут по щекам, и я обнимаю её в ответ, вцепляюсь в её кофту, вдыхаю родной запах.

— Всё хорошо.

Хорошо? — она отстраняется, смотрит на меня заплаканными глазами, и в них столько боли, что у меня сердце разрывается. — Хорошо, Карина? Ты потеряла сознание у меня на руках. Ты вся была в крови, я думала, что теряю тебя.

Она снова прижимает меня к себе, и я чувствую, как её сердце колотится испуганно. — Прости, — вдруг выдыхает она, и в её голосе столько вины, что я снова открываю глаза. — Прости меня, Карина. Это я виновата. Привезла тебя в этот дом, я думала, что там будет хорошо, что мы будем семьёй, что Давид... что ты будешь в безопасности. А этот... этот мальчик... Ашер... - её голос срывается, и она сжимает мою руку так сильно, что становится больно. — Я не знала, что он такой. Я видела, что ты стала другой, но думала, что ты просто привыкаешь и это всё временно. Прости меня, доченька.

Она плачет, и я смотрю на неё и чувствую, как внутри поднимается что-то тёплое. Я не злюсь на неё. Как можно злиться на маму, которая просто хотела как лучше?

— Мам, — я беру её лицо в ладони, смотрю прямо в глаза. — Ты не виновата. Со мной всё хорошо. Я должна была... я мать, я обязана была..

Ты ни в чём не виновата.

Она смотрит на меня долгим взглядом, и в её глазах столько боли, что мне хочется закричать. Я больше никогда не позволю ему приблизиться к тебе, — шепчет она, и в её голосе — сталь. — Никогда. Я заберу тебя отсюда, мы уедем, мы.

Мам, — перебиваю я. — Ну перестань. Ты любишь Давида и он любит тебя. Ты не можешь взять и уехать. Хочешь растить моего братика или сестрёнку без отца?

Давид ни в чём не виноват. Просто..

— я прокашливаюсь, будет лучше, если

перееду только я. В нашу старую квартиру.

Ты уверена?.. Мы можем жить вдвоём, как раньше. И этот... Ашер, он к тебе больше никогда не прикоснётся. — Мама, я уверена. Всё будет хорошо.

Мы сидим так несколько минут молча, и постепенно паника, которая разрывала меня изнутри, начинает утихать. Метка на бедре всё ещё пульсирует. Потому что в груди всё ещё горит. Потому что я помню его глаза в зеркале, и свои с жёлтыми искрами, которые не должны были там быть.

Тишину разбивает осторожный стук в дверь. Мама вздрагивает, выпрямляется, и я чувствую, как её рука сжимает мою крепче. В палату заходит врач, невысокий мужчина в белом халате, с добрым, но усталым лицом. За его спиной маячит медсестра с планшетом.

— Добрый день, — говорит он негромко, закрывая за собой дверь. — Как вы себя чувствуете, Карина? Я не знаю, что ответить. Физически никак. Внутри только пустота и огонь одновременно. — Нормально, — отвечаю я.

Врач кивает, подходит к кровати, проверяет показатели на мониторе, смотрит на капельницу. Потом садится на стул напротив и смотрит на меня внимательно и изучающе

— У нас есть результаты ваших анализов, — говорит он, и от его тона у меня внутри всё холодеет. — И результаты дополнительных исследований, которые мы провели, пока вы были без сознания. Мама напрягается, её пальцы впиваются в мою ладонь.

— Что с ней? — спрашивает она, и в её голосе страх. — Это серьёзно? Врач поднимает руку, останавливая её.

Я всё объясню. Но прошу вас, сохраняйте спокойствие.

В организме Карины, — начинает он медленно, подбирая слова, — начался процесс, который мы называем пробуждением ДНК хищника.

Я