Королева - Елена Александровна Тимофеева

– Корону какой страны?…– медленно повторила Гаркана. Дьявольская усмешка скользнула по её губам. – Руаны! – отчеканила она.

– Руаны? – удивился Великий Инквизитор.

– Да, Руаны! – мрачным огнём горел взор Гарканы, вся кровь отхлынула от её лица, и даже капельки золотых веснушек, которые так любил он, поблекли. – Принеси мне корону Руаны, Великий Инквизитор Кронии! – потребовала она.

– И ты простишь меня, Гаркана? И ты будешь со мной?

– Да, я буду с тобой!

– Но почему Руана? – не понимал он и указал на шрам на её щеке. – Солдаты Королевы сделали это с тобой?

–Да! – не смущаясь, солгала Гаркана. – И у меня свой счёт к Руанской Королеве! Поставь её предо мною на колени и принеси мне её корону на острие меча, Торвальд Лоренцо! И когда моё сердце утолит жажду мести, оно снова сможет любить!

Великий Инквизитор внимательно смотрел на неё, и так остр был проникающий в самую душу ледяной взгляд его синих глаз, что она не выдержала, отвернулась.

– Разве боль твоя так сильна, что толкает тебя развязать войну, Гаркана? – тихо проговорил он. – Два года минуло, это большой срок, и все реки текут… И ты больше не та, не прежняя, что разливать могла повсюду тепло души своей… Будто не твоя воля требует этого… Будто заплутала душа твоя, и мечется, не находя выхода… Но я исполню то, что ты пожелала, – заключил он, – слово Великого Инквизитора! Корона Руаны будет лежать у твоих ног, там же, куда будет брошена поверженная Королева! – он поклонился, натянул поводья и поскакал обратно, к отряду, что дожидался его на опушке леса.

А Гаркана смотрела ему вслед, чувствуя, как пылают щёки, как бешено колотится сердце, но не в груди, а где-то в горле, потом повернула коня и поехала обратно, к скале Арий Конрада.

Весь вечер провела она в раздумьях. Сознание подчинялось ей с трудом. Будто спало наваждение, и она могла теперь осмыслить свой поступок. Неужели это она волею прихоти своей направила армию Инквизиции Кроноса на мирную процветающую страну, Руану? Неужели отчаяние и ревность так затуманили её разум, что она, желая растоптать Демиру, готова обречь на боль и ужасы войны ни в чём не повинных жителей той страны? А Арий Конрад? Что скажет он, когда узнает, что за его спиной… Но ведь он не узнает? Армия Инквизици пойдёт войной на Руану, и разве сможет предположить Бессмертный, чьей рукою направлена эта армия? Или сможет? Ведь его разуму подвластно так много!

Догадки терзали душу охранницы Последнего из Сов, и когда к ночи воротился Арий Конрад, он застал её стоящей у входа в скалу. Она смотрела на небо, туда, где в звёздной туманности нарождалась новая звезда – звезда Демиры. И теперь Гаркана будто бы могла даже различить её, как крошечную светящуюся точку. Она жмурила глаза, всматривалась, замерев, и да, ей казалось, что она видела ту звезду.

И магистр, погружённый в свои мысли, не заметил подавленного состояния Гарканы. Только сказал, что похолодало к ночи, и она простудится, если долго будет стоять тут, и позвал её разделить с ним вечернюю трапезу. Но она отказалась, сославшись на усталость. Сказала, что пойдёт спать, и полночи глаз не сомкнула, размышляя о той подлости, что сделала, будучи во власти ревности и иллюзий.

В тот вечер Бессмертному прислуживал за столом маленький лохматый проворный бес. Он сноровисто подносил блюда, менял салфетки, подливал вино, но не шутил, не сыпал прибаутками, видя, что Верховный во власти собственных дум. Арий Конрад долго боролся с искушением, оно подгрызало его с момента возвращения из Руаны. Теперь он не выдержал и велел бесу принести хрустальный шар.

Королева Руаны беседовала с Ливием. Если нудные увещевания министра финансов можно было назвать беседой.

– Он же волк, Демира! А волк или одной волчице всю жизнь верен, или одиночка! Он пятнадцать лет терзался, и так раскладывал, и сяк… Всяко-разно старался тебя забыть, но любовь к тебе, Демира, оказалась сильнее его воли. И вот, решился он тебе открыться, – на одной ноте нудел Ливий, – а, наверное, трудно было ему решиться…

Королева, причёсанная, с цветами и каменьями в волосах, в чёрной с голубым кружевной накидке, сидела за своим бюро и будто не слушала его, безучастно смотрела в окно. Но, при последних словах министра вдруг резко встала, странно сверкнули её глаза, и неведомая сила отбросила Ливия в сторону, и, будто незримая стальная рука схватила его за горло и подняла вверх. Он остался висеть на стене, выпучив глаза и схватившись руками за шею.

– Надоел! – лязгнул металлом голос Демиры. – Не суйся не в своё дело!

Невидимый захват ослаб, и бедный министр мешком свалился вниз. Он поднялся, потирая шею и опасливо поглядывая на Королеву.

– Безумная! – охнул он. – Слова ей не скажи! Волчица бешеная!

Бледная, с плотно сжатыми губами, гневно сверкающими глазами, прекрасная и величественная Демира подошла и стала напротив.

– Чувства Бессмертного щадишь? – процедила она, бледнея ещё больше. – И только чувства мои и боль моя при мне остаются, сокрытые для всех и никто не щадит их!

– Ну, прости, – Ливий развёл руками, – только с ним бы ты обрела счастье.

– Истина, – сказал Арий Конрад, глядя в хрустальный шар, и Демира услышала его.

Она вздрогнула всем телом, глаза её сузились, стали совсем тёмными.

–Подслушиваешь, – еле слышно прозвучал её зловещий шёпот, и глубокая трещина прорезала хрустальный шар, а через миг удар в грудь страшной силы швырнул магистра о каменную стену.

Арий Конрад ударился затылком так, что у него в глазах потемнело, и струйки крови мокрыми гусеничками поползли вниз по шее.

– Демира! – выдохнул он. – Ариман! Ты великолепна!

– Убирайся из моей жизни, Арий Конрад! – услышал он, и могильный холод заполнил хорошо протопленную столовую комнату.

Маленький бес от страха спрятался под стол.

Бессмертному потребовалось применить усилия, чтобы освободиться. Но он не был уверен, что в последний миг она не ослабила хватку намеренно, дабы не узрел он всей её силы.

– Демира! – звучал теперь в кабинете Королевы его глубокий сильный голос, от мощной энергии которого опрокинулась чернильница на столе, захлопнулись оконные створки, погасли лампады. – Всё иначе теперь. Тогда я верил себе. Ныне – верю Судьбе. Тебя не ценил и проклят мой путь! Не желаю боле идти по нему! Я заслужу твоё прощение, Демира!

– Нет! Поздно твоё прозрение! И я не желаю сплетать нить судьбы моей с твоей чёрной нитью!

Столько горечи обманутых надежд было в её голосе, что