Кровь зимы - Екатерина Насута

Почему-то мысль показалась на диво привлекательной.

Но — повозка мягко тронулась — что-то подсказывало, что запоздалой.

Глава 15

Бастионы.

Кая никогда не подходила к ним настолько близко.

Никто, выросший в Трущобах, не сунулся бы сюда. Да и если бы вдруг появилось подобное странное желание, полицейские големы не позволили бы приблизиться.

Бастионы — это…

Город.

Город, запертый внутри города.

Храм давно уже остался позади, и теперь дорога протянулась вдоль стены из светлого солнечного камня. И стена, и дорога казались бесконечными. А где-то там, впереди — Кая рискнула выглянуть — утопала в сером городском дыму громадина башни.

— Что ты знаешь о бастионах? — Белогор втянул её в повозку. — Сядь. Не стоит привлекать больше внимания, чем ты уже привлекла.

Кая задумалась.

Что она знает о Бастионах?

Кроме того, что они — последняя защита рода людского пред дыханием Зимы? Опора и надежда? Источник силы… неужели кто-то в это верил? Чтобы по-настоящему?

Но Белогор ждал ответа. И пришлось говорить.

— Они… есть. И были всегда. От начала времен. Их поставили боги, чтобы защитить людей от Вечной зимы.

Кая почесала руку.

— Вроде бы так.

— Вроде бы… — Белогор хмыкнул. — Для начала сойдет.

И снова замолчал.

Им досталась отдельная повозка, из черного железа, с высокими колесами и обтянутыми кожей диванами внутри. С квадратными окнами, в которых стекла опускались, и внутрь повозки проникали запахи города. И здесь они были другими — хлебными, цветочными, теплыми какими-то.

Да и сам город разительно изменился.

Аккуратные улицы. Лавки и дома. Двурогие столбы, на которых ночные шары фонарей соседствовали с красными тревожными кристаллами.

Чистота.

И люди. Людей было не так и много, но они были. Прогуливались по улицам, останавливались у витрин. И просто, чтобы побеседовать друг с другом… мужчины и женщины.

Такие… странные.

Другие.

И Кая подумала, что, наверное, если бы она выросла здесь, ей бы не казалось это всё странным. От таких мыслей заболела голова, и Кая отвернулась. Но сидеть и молчать было скучно. Поэтому она спросила:

— Почему ты сказал, что княгиня тварь? Потому что она подарила ту девушку?

— Потому что она избавилась от той девушки под видом подарка. Видела, как твоя мачеха дернулась?

— Нет.

— Зря. Старайся не сосредотачивать внимание на одном человеке, даже если хочется. Во-первых, он почует и натянет маску, и ничего полезного ты не увидишь. Во-вторых, остальных упустишь. Смотри сразу на всех…

— Косоглазой стану.

— Лучше косоглазой, чем мертвой.

— Хватит пугать.

— Пугать никогда не хватит, — Белогор сидел в пол-оборота. — Мою матушку пять раз пытались отравить, ещё несколько — проклинали. Пару раз так, что чудом удавалось спастись. Мои младшие братья и сестры умерли в колыбели, некоторые едва успев сделать вдох. И пусть нам сказали, что такова воля богов, но на самом деле у богов много правил. И не воюют они с людьми. Не на прямую. Дом моего дяди опустел, хотя он, как и мой отец никому не причинял зла. Никому, кроме карачуновых тварей. Знаешь, почему твоя кровь меня не пугает?

— Нет.

Кая не знала, почему эта кровь вообще должна была пугать.

— Потому что я получше многих понимаю, что настоящие твари живут не за стеной, а внутри неё… и с каждым годом их становится всё больше.

— Ты сын Великого князя?

— Только сейчас додумалась?

Насмехается? Пускай. Но она права. И раз так, пусть себе. Главное, что говорит. Информации мало, и в душе поднималась злость на Крыса. Мог бы, раз уж вляпался в такую игру, подготовить Каю получше. А то он по верхам прошёлся и умер.

Свинство полное.

— Почему ты волхв? — она задержала взгляд на паре девушек в светлых платьях и шляпках из соломы. В руках девушки держали корзинки. И выглядели до того миленькими, что это прямо взбесило.

— Потому что проклятье получил и я. Мне было года три, когда поднесли игрушку… красивую, — Белогор надавил на что-то и перчатка доспеха соскочила с руки.

Не с руки. Просто.

Руки у него не было.

— Пальцы сгнили, да и дальше пошло… отец принёс меня в храм, положил на алтарь и воззвал… пообещал, что если я выживу, то он посвятит мою жизнь Перуну. И сдержал слово.

Перчатка вернулась на место.

— Перун… он… такой…

— Суровый?

— Да. Но не злой. И не подлый. И в спину не ударит, — говорить с другими людьми было сложно.

— Именно, — кивнул Белогор. — В этом и беда… когда-то мы держали власть по праву силы, но не всем это нравилось… не важно.

— Не важно, — Кая не стала спорить. — Так почему… та девочка. Ты разозлился?

— Да нет. Это ещё не злость.

— Ей будет плохо в храме?

— Не знаю. Тут по-разному. Многое зависит от дара. Сильных берегут. Обучают. Они становятся опорой. И порой достигают таких высот, что всяким там княгиням и не снилось. Но на это нужен не только дар, но и характер. У девчонки его нет. А если нет характера, то… сломают и будут использовать.

Кая кивнула.

Это понятно. Характер и сила духа не только в храмах нужны. В Трущобах тоже слабости не спустят.

— Вообще сильной кровью не разбрасываются. Наоборот, её стараются не отпускать из рода. Разве что выйдет поменять на кого-то с иным, более нужным даром. Или свести, когда жрицы дают совет… но тогда тоже сложно. Подписывают договор о детях, а там все зыбко… но вот так взять и отдать храму? Когда о том не просили? Нет, конечно, о щедрости княгини узнают все. И на словах восхитятся…

— А не на словах?

— А не на словах поймут, что она просто избавилась от девчонки. Уж не знаю, чем там не угодила. Или ее матушка. Или Скопина… тут уж не спрашивай. Сама разбирайся. Кстати… если вдруг княгиня решит снова кого-то подарить, то дарить она может лишь тех людей, которые являются личным ее имуществом. Или принадлежат ее сыну, если он позволяет распоряжаться ими. Но те, кто носит на себе цвета Скопиных — отныне твои.

— Люди? — уточнила Кая, потому что в голове