Кровь зимы - Екатерина Насута

— Супруга Волкова. И сам он, — пояснил Белогор, придерживая за руку. — Стоять. Не ты должна спускаться, но они подняться. Ты по праву крови стоишь выше.

Сейчас Кая стояла выше не по праву крови, а просто потому, что находилась на вершине лестницы, ведущей в храм, поскольку Верховный жрец решил, что именно здесь будет уместно встретить гостей, которым он самолично отправил гонца с радостным известием об обретении наследницы.

Это он тоже сказал.

И теперь Кая получила возможность насладиться чужою радостью. Ну, и постоять. Честно говоря, она бы уже и посидела, потому что просто стоять ноги притомились. Но кто ж её спрашивает.

— А вот там, видишь, посмертная супруга твоего отца.

На тень похожа. Не ту, княгини Скопиной-Волковой или как там её правильно, но предрассветную, которая того и гляди растворится в тумане. И светлые одеяния, довольно скромные, усиливают сходство. А лица не видать, потому что смотрит женщина под ноги. И только пальцы сжимают серебристый кругляш, что повис на толстой цепи.

Эта цепь и кругляш — единственные её украшения.

— Детей не потащили, но явиться без неё было бы вовсе неприлично…

Княгиня Скопина-Волкова сделала шаг, поднимаясь ещё выше. И за нею двинулся сын с женой, и та, другая, княгиня, которая теперь… мачеха?

Кая прислушалась, но снова отметила, что ничего-то в душе не откликается. Мачеха? Пускай себе.

Поднималась Скопина довольно быстро, и не скажешь, что в годах.

— И не нужны никакие иные доказательства. Достаточно взглянуть на её лицо… — она остановилась на трех ступенях ниже, впрочем, оказалось, что смотрит она прямо. — Вылитый отец… у тебя его нос, дорогая! И не только он.

Княгиня мягко улыбнулась, протянула руки, и пальцы коснулись, благо не лица, но собственных ладоней Каи, которые она выставила, получив тычок в спину. Прикосновение оставило ощущение прохлады.

— Я верила… я знала, что не может прерваться эта ветвь!

И главное, звучало так, что Кае отчаянно захотелось поверить.

— И вот мои молитвы были услышаны… Господин Святовит, — она поклонилась, мазнув белоснежным лебяжьим рукавом по ступеням. — Могу ли я рассчитывать, что храм подтвердит мои слова и право крови дорогой моей внучки?

— Несомненно. Более того… — жрец шагнул навстречу княгине, с легкостью отодвинув Каю в сторону, и снова прикосновение его заставило душу замереть. — Я лично буду свидетельствовать, что это дитя является Скопиной не только по праву крови, но и по праву силы. Признанной дочерью Переплута.

— Даже так? — тонкая бровь, темная, будто угольком нарисованная, приподнялась.

— Именно. Ладимира воззвала к покровителю Скопиных и получила ответ, — пальцы жреца сомкнулись на запястье, и руку Каи подняли, продемонстрировав синюю паутину, что появилась на внутренней стороне ладони. — А ещё подтверждение от иных Богов, которые явились, чтобы разделить радость обретения наследницы!

И вторую руку подняли.

Там не паутина, а руны. И Кая даже знает их наименования. Княгиня, кажется, тоже. Вон как разглядывает. С интересом.

А Кая чувствует себя… да вот големом и чувствует, правда, даже те сами двигаются по приказу хозяина.

— Это… — голос княгини не дрогнул, но стал будто бы громче и звонче. — Это просто великолепные новости! И я не помню, когда в последний раз была столь же счастлива! Род возрождается! И с нами снова милость Переплута…

Смешок над ухом слышала, кажется, только Кая.

— И я хочу возложить благодарственные дары… дитя, ты же не откажешься? Люди должны быть благодарны за милость небес!

Опять дары?

Но легкий тычок в спину заставил выпрямиться.

— Буду рада, — выдавила Кая и подумала, что вообще стоило бы свалить за стену.

Может, и жилось бы там сложнее, но всяко спокойнее.

— Не стоит спешить. Она напугана. Растеряна… — пояснил Святовит с мягкою усмешкой, только от неё по спине Каи мурашки поползли. — И ещё сама не осознала произошедшего.

— Как я её понимаю…

— И ещё Ладимира не помнит, что с ней случилось.

— Даже так? — а вот левая бровь у княгини была серебряной, точно морозом побитой. И главное, что сперва это вот несоответствие в глаза не бросалось, а как бросилось, то Кая и поняла, что только на эти разные брови и смотрит. — Дитя?

— Не помню, — Кая наклонила голову. Черные глаза глядели с интересом, и от взгляда хотелось спрятаться. Вот же… у Корноуха глаза тоже черные, налитые, что черешня, которую он когда-то украл и притащил в их тайное место. Немного, всего горсть, но…

Черешня была вкусной. А жизнь тогда — хорошей.

У Скопиной чернота иная.

Это тьма зимней ночи, той, которая накатывает перед бурей, придавливая землю своею тяжестью. И заставляя смолкнуть даже ветра…

— Ужасно. Просто ужасно… бедная девочка! Как вам удалось её отыскать?

— Вот, — теперь Верховный указал на волхва. — Вам следует благодарить этого юношу…

— Я лишь исполнил свой долг, — Белогор произнес это так, что у Каи и сомнений не возникло, что именно так всё и было. — Мы шли по следу карачуновой твари. В Нижнем городе вновь случился прорыв…

— Какой кошмар… — княгиня покачала головой и, обернувшись, произнесла. — Мы должны отправить больше людей на стену. Или, возможно, организовать дополнительные патрули. Зима наступает, и долг каждого, в ком течет благословенная кровь, противостоять этому натиску…

Почему-то от речей появился привкус тухлой воды.

— Конечно, матушка, — Волков поклонился, глянув искоса, но как-то безразлично, что ли. — Ты, как всегда, права. Так и сделаем. Потом. А сейчас я рад приветствовать дорогую племянницу. Я несказанно счастлив, что ты жива.

А вот он притворяться умел куда как хуже.

И рядом раздалось ворчание призрачного зверя. Впрочем, показываться гончая не стала, и хорошо. Почему-то Кае подумалось, что не стоит рассказывать о ней.

Не Скопиным.

И не Волковым.

Она бы и Верховному не стала, но ему и нет нужды. Сам увидел.

— И в знак радости, признательности за подвиг во имя человечества, который ваши волхвы совершают ежедневно, я отправлю в храм дюжину подготовленных юношей, из числа тех, что должны были пополнить гвардию, — продолжил Волков, впрочем, смотрел он мимо Каи и мимо жреца. И говорил так, безразлично, что ли. — Думаю, вы